Урс Бауманн, Майнрад Перре



Скачать 21.76 Mb.
страница94/101
Дата11.10.2017
Размер21.76 Mb.
ТипКнига
1   ...   90   91   92   93   94   95   96   97   ...   101

4. Литература
Arentewicz, C. Z. & Schmidt, G. (Hrsg.). (1980). Sexuell gestörte Beziehungen. Berlin: Springer.

Bodenmann, G. (1995). Die Erfassung von dyadischem Coping: der FDCT-2 Fragebogen. Zeitschrift für Familienforschung, 7, 119-148.

Boszormenyi-Nagy, I. & Spark, G. (1981). Unsichtbare Bindungen. Die Dynamik familiärer Systeme. Stuttgart: Klett-Cotta.

Christensen, A. & Shenk, J. L. (1991). Comunication, conflict and psychological distance in nondistressed clinical and divorcing couples. Journal of Consulting and Clinical Psychology, 59, 458-463.

Cierpka, M. (Hrsg.). (1988). Familiendiagnostik. Berlin: Springer.

Cierpka, M. (Hrsg.). (1996). Handbuch der Familiendiagnostik. Berlin: Springer.

Fitzpatrick, M. A. (1988). A typological approach to marital interaction. In P. Noller & M. A. Fitzpatrick (Eds.), Perspectives on marital interaction (pp. 98-120). Clevendon: Multilingual Matters Ltd.

Gottman, J. M. (1993a). The roles of conflict engagement, escalation and avoidance in marital interaction: A longitudinal view of five types of couples. Journal of Consulting and Clinical Psychology, 61, 6-15.

Gottman, J. M. (1993b). A Theory of Marital Dissolution and Stability. Journal of Family Psychology, 7, 57-75.

Grotevant, H. D. & Carlson, C. I. (1987). Family interaction coding systems: a descriptive review. Family Process, 26, 49-74.

Hahlweg, K., Feinstein, E. & Müller, U. (1988). Analyse familiärer und partnerschaftlicher Kommunikation. In M. Cierpka (Hrsg.), Familiendiagnostik (S. 153-169). Berlin: Springer.

Hahlweg, K., Schindler, L. & Revenstorf, D. (1982). Partnerschaftsprobleme. Berlin: Springer.

Haley, J. (1977). Direktive Familientherapie. Strategien für die Lösung von Problemen. München: Pfeiffer.

Hank, G., Hahlweg, K. & Klann, N. (1990). Diagnostische Verfahren für Berater. Materialien zur Diagnostik und Therapie in Ehe-, Familien- und Lebensberatung. Weinheim: Beltz.

Ladas, A. K., Whipple, B. & Perry, J. D. (1983). Der G-Punkt. München: Pfeiffer.

Madanes, C. (1982). Strategic family therapy. San Francisco: Jossey Bass.

Masters, W. H., Johnson, V. E. & Kolodny, R. C. (1993). Liebe und Sexualität. Berlin: Ullstein.

Minuchin, S., Rosman, B. L. & Baker, L. (1981). Psychosomatische Krankheiten in der Familie. Stuttgart: Klett-Cotta.

Olson, D. H., Sprenkle, D. H. & Russel, C. S. (1979). Circumplex model of marital- and-family systems. Family process, 18, 3-28.

Reiter, L. (1983). Gestörte Paarbeziehungen: theoretische und empirische Untersuchung zur Ehepaardiagnostik. Göttingen: Vandenhoeck & Ruprecht.

Reiter, L. & Steiner, R. (1982), Gruppentherapie mit nachfolgender Selbsthilfegruppen. Partnerberatung, 19, 133-144.

Revenstorf, D. (1985). Psychotherapeutische Verfahren, Bd. IV. Stuttgart: Kohlhammer.

Scholz, O. B. (1987). Ehe- und Partnerschaftsstörungen. Stuttgart: Kohlhammer.

Selvini-Palazzoli, M. S., Boscolo, L., Cecchin, G. & Prata, G. (1977). Paradoxon und Gegenparadoxon. Stuttgart: Klett-Cotta.

Stierlin, H. (1992). Von der Psychoanalyse zur Familientherapie. München: dtv.

Touliatos, J., Perlmutter, B. F. & Strauss, M. A. (1989). Handbook of family measurment techniques. Newbury Park: Sage Publ.

Walsh, F. (1993). Normal family processes. New York: Guilford.

Wendt, H. (1979). Integrative Sexualtherapie. München: Pfeiffer.

Westhoff, G. (Hrsg.). (1993). Handbuch psychosozialer Meßinstrumente. Göttingen: Hogrefe.

Willi, J. (1975). Die Zweierbeziehung. Reinbek: Rowohlt.

Zimmer, D. (1985). Sexualität und Partnerschaft. München: Urban & Schwarzenberg.

Zimmer, D, (1989). Fragebogen zur Sexualität und Partnerschaft (2. Aufl.). Tübingen: Deutsche Gesellschaft für Verhaltenstherapie.



41.2. Расстройства отношений и сексуальные расстройства: интервенция

Дирк Ревеншторф и Элсбет Фрейденвельд
1. Введение
Психические расстройства допустимо рассматривать как дисфункцию психических механизмов. Отдельные терапевтические школы рассматривают чаще всего лишь некоторые из этих механизмов, в то время как в этой книге в основу положено рассмотрение с точки зрения общей психологии. Такими сепаратными процессами могут быть энергия (в психоанализе), контакт (в гештальт-терапии), когнитивные процессы (в рационально-эмотивной терапии), механизмы научения (в поведенческой терапии) или поиск смысла жизни (в логотерапии). Кроме того, психические расстройства можно рассматривать как расстройства отношений как в случае свободных партнерских отношений (терапия пары), так и внутри первичной семьи (семейная терапия). Так как большинство терапевтических школ показало в метаанализе высокую эффективность (Grawe, Donati & Bernauer, 1994), кажется вполне целесообразным рассмотреть различные психические механизмы вместе. В прим. 41.2.1 продемонстрирован пример такого рассмотрения.
Примечание 41.2.1. Различные уровни рассмотрения

Уровень первичной семьи. Тридцатилетняя замужняя женщина, мать двух мальчиков десяти и восьми лет; с момента рождения последнего ребенка у нее начала развиваться агорафобия с паническими атаками. Постепенно она перестала выходить из дома и в конце концов делала это только в сопровождении мужа. Она часто боялась, что с ней может случиться сердечный приступ, в результате чего у нее возникала гипервентиляция, так что клиентку несколько раз увозили с улицы в больницу на скорой помощи. Функционально этот случай можно классифицировать по-разному, в зависимости от того, какой психический процесс ставить в центр рассмотрения.

Экзистенциальный уровень. Экзистенциальный кризис у женщины имел своей причиной то, что она стояла на пороге очередного жизненного цикла, когда она могла бы больше времени уделять своим интересам, вступать в новые отношения и придать своей жизни новый смысл. Симптомом является решение, которое освобождает ее от ответственности и необходимости дальнейшего личностного развития и одновременно усиливает ее отношения с мужем, поскольку муж охотно о ней заботится.

Уровень эмоций. Чувство бессилия, связанное с мыслью «Я ни на что и ни на кого не могу повлиять», может быть интерпретировано как следствие чрезмерного покровительства ее матери. В детском возрасте у клиентки было недостаточно возможностей научиться «поисковому» поведению, ее любознательность мало поощрялась, у нее было недостаточно опыта успешного выхода из опасных ситуаций (см. раздел 3).

Когнитивный уровень. Мысли, сопровождающие развитие симптома, содержат, с одной стороны, катастрофизацию возможного коллапса, а с другой стороны, убеждение в собственном бессилии. Высказывания в свой адрес (автокомментарии) типа «Мне этого не выдержать» описывают как материнское влияние («Я сама ничего не умею; ведь она все делает за меня»), так и травматические воспоминания о смерти от удушья, случившейся с ее тетей («Я могу неожиданно упасть и задохнуться»). Обе мысли являются иррациональными.

Уровень действий. Избегаются различные действия, например совершение покупок, поездки в лифте и машине, и это избегание поощряется защитой и бережным обращением (позитивное подкрепление), поскольку муж многое берет на себя и оберегает жену от всевозможных неудобств.

Уровень партнерских отношений. Заботливый и обеспечивающий безопасность супруг является практически продолжением материнской заботы. Одновременно он обладает еще и чертами «идеального отца», т. е. он оберегает и при этом более добр к ней и не так строг, как мать. К тому же клиентка обычно боится, что если будет проявлять слишком большую инициативу, то это приведет к конкуренции с мужем и может повредить отношениям. Вместе с тем ее симптомы являются определенной силой, поскольку обеспечивают ей влияние на семью. Так как симптомы призваны стабилизировать отношения — муж утверждается в своей доминантной роли, а жена со своей стороны добивается своих целей с помощью требования защиты, — следует искать подходящий механизм, с одной стороны, выполняющий гомеостатическую функцию, а с другой стороны, обеспечивающий клиентке большее пространство для собственных действий.

Уровень социально-культурного контекста. Здесь клиентке можно было бы провокационно сообщить, что она находится именно в типичной роли жены. Клиентка может примириться с этой ролью, в известной степени как особо выраженным случаем традиционного брака. Но она могла бы также заняться вопросом о роли женщины в современном обществе и семье в группе заинтересованных в этом женщин.

---
Эти различные способы рассмотрения следует понимать в смысле «модели-луковицы» (Zwiebel-Modell), в соответствии с которой наличие внешних оболочек подразумевает наличие внутренних. Семейное взаимодействие может изменяться только тогда, когда изменяются отдельные отношения. Это подразумевает изменение способов действия (коммуникацию), которые, в свою очередь, изменяют и когнитивно-эмоциональный процесс.

С этой точки зрения супружеская терапия занимает особое положение, и она не должна пониматься ни как индивидуальная терапия, ни как семейная терапия. Скорее речь идет о поведении индивидов по отношению друг к другу, которые сделали свой свободный выбор в пользу друг друга и на которых при выборе партнера, формировании отношений и, наконец, в конфликтах оказывает влияние индивидуальная история научения. Поэтому супружеская терапия имеет как системные аспекты, так и аспекты истории развития, которые, в свою очередь, необходимо системно проанализировать с точки зрения родительской семьи. Помимо этого, супружеские конфликты более или менее затрагивают и детей (треугольники отношений) и поэтому зачастую имеют вторичный, семейно-терапевтический аспект. Однако поведение по отношению друг к другу двух людей, которые сами выбрали друг друга, можно рассматривать и как замкнутую подсистему — без детей и родителей.



Показания к той или иной интервенции зависят прежде всего от поставленной перед психотерапевтом задачи (индивидуальная терапия, супружеская терапия, семейная терапия). Психотерапевт принимает заказ в смысле «joining», но может потребовать, если это необходимо, «кооперацию» с супругом и подключить таким образом к терапевтическому процессу и уровень супружеских отношений.
2. Аспекты семейной привязанности
Хотя имеются очень разные типы любовных отношений — так, Сейджер (Sager, 1976) различает романтический, эгалитарный, товарищеский типы, а также тип отношений как между родителями и детьми, — кажется, что основным моментом любых отношений между двумя людьми должна быть аффективная привязанность. Это эмоции обоих партнеров, которые решающим образом влияют на качество и функции взаимодействия и которые являются продуктом взаимного обучения. Келли и др. (Kelley et al., 1983) проводят различие между любовью (love) и чувством долга/обязательства (commitment), подобно тому как Хетфилд и Репсон (Hatfield и Rapson, 1992) делают различие между любовью-страстью («passionate love») и любовью-дружбой («companionate love»), в то время как Теннов (Tennov, 1981) от «любви» отделяет «влюбленность» (limerance) как сильную, но возможную только на короткое время привязанность. Эмпирические исследования дали на основе факторного анализа пять четко различимых аспектов интимной привязанности: страстное желание, физическое влечение, забота, доверие и толерантность. Три типа любви, различаемые Келли (Kelley, 1983), а именно страстная, прагматичная и альтруистическая любовь, легко, как это становится ясным из табл. 41.2.1, согласуются с этими пятью аспектами.
Таблица 41.2.1. Факторы любви




Страстная любовь

Прагматичная любовь

Альтруистическая любовь

Страстное желание

+







Физическое влечение

+

+




Забота

+

+

+

Доверие




+

+

Толерантность







+

Примечание: страстная, прагматическая и альтруистическая любовь как комбинации пяти факторов (страстное желание, физическое влечение, забота, доверие и толерантность).
В качестве сопоставимых дескриптивных аспектов любовных отношений часто называют страсть (passion), чувство долга/обязательства (commitment) и близость (intimacy). Для первой компоненты — страсти — согласно теории двух процессов (Zwei-Prozeß-Theorie) Соломона предполагается, что за гедонической фазой следует ангедоническая фаза. В то время как гедоническая фаза при образовании привычки становится менее выраженной, ангедоническая фаза сохраняет свою амплитуду и продлевается во времени. В этой связи — особенно относительно близости — интересна еще теория эмоций. Согласно ей, чувства возникают из-за нарушения хода заученных действий, и партнеры могут эффективно прерывать ход привычных действий друг друга как в позитивном, так и в негативном смысле. Терапия должна поэтому показать партнерам функциональную ценность их поведения по отношению друг к другу и прояснить индивидуальное развитие паттернов поведения.
3. Аффективное развитие и привязанность
Теория привязанности Боулби (Bowlby, 1975) описывает развитие и дифференциацию эмоций в их социальной функции; с другой стороны, она объясняет, как нужно рассматривать аффективную привязанность между взрослыми, исходя из развитого в детстве эмоционального репертуара. Это развитие обычно подразделяют на три следующие друг за другом фазы, во время которых происходит обучение привязанности, поисковому поведению и репродуктивному поведению. Для последнего решающими являются такие эмоции, как влечение, страсть, а также забота и толерантность, как это представлено в табл. 41.2.1.

Основной тезис этой концепции заключается в том, что близкие отношения в этой третьей взрослой фазе возникают ненарушенно и способны развиваться только в том случае, если в первой фазе была установлена доверительная привязанность, а во второй фазе было развито поисковое поведение. Если же этого не произошло, то индивид не уверен в своем поведении привязанности, причем Боулби различает в зависимости от вида нарушения развития тревожную привязанность, навязчивое стремление к независимости, чрезмерную заботливость и эмоциональную изолированность. Такие паттерны поведения вырабатываются в особенности у дополняющих друг друга партнеров. Это приводит к концепции негласного соглашения (коллюзии) Вилли (Willi, 1975). Она утверждает, что партнеры выбирают друг друга на основе подходящих друг другу эмоциональных профилей, которые позитивно воздействуют прежде всего на взаимообмен (см. выше раздел о диагностике) — каждый из партнеров что-то дает другому и что-то от него берет, но которые, однако, могут в перспективе сделать отношения конфликтными. В благоприятном случае возникает некоторый вид дополнительности потребностей, а в случае конфликта ожидания одного или обоих партнеров могут быть чрезмерными.

В качестве примера рассмотрим супружескую систему, в которой один из партнеров обладает депрессивным складом личности (Feldmann, 1976). Например, его партнер может выступать в роли оказывающего помощь, которая будет только подкреплять у него чувство беспомощности. Партнер с депрессией будет пытаться обесценить эту помощь за счет пассивно-агрессивного поведения, которое, естественно, вызовет критику оказывающего помощь партнера, что негативно повлияет на неустойчивое чувство самоценности партнера с депрессией и вызовет новые просьбы о помощи с его стороны. Похожий случай с женщиной, страдающей агорафобией, описывает Хафнер (Häfner, 1977). Рядом с ней был муж, кажущийся незаменимым в своей роли защитника, за которым она чувствовала себя как «за каменной стеной». Однако таким своим поведением он только поддерживал тревожность жены и не давал ей проявить инициативу, в то время как она ограничивалась тем, что оказывала влияние, пользуясь своей симптоматикой. В обоих этих примерах отношений обращает на себя внимание наличие замкнутой причинно-следственной связи между способами поведения обоих партнеров.

Часто проводились эмпирические исследования выбора партнера по принципу дополнения и чаще всего с отрицательным результатом. Простая дополнительность, такая как доминантность/субмиссивность, вряд ли существует. Правда, возникает вопрос, не идет ли при этом речь о структурах потребностей, доступных для их выявления с помощью опросников вследствие их бессознательности, и не является ли такая дополнительность в определенных фазах жизни более эффективной, чем в других. Так, Керкхоф и Дэвис постулировали (Kerkhoff & Davis, 1962), что в начале отношений играют роль, скорее, одинаковые интересы и одинаковое социальное происхождение и что дополняющие друг друга потребности становятся значимыми позднее. Однако если принять в расчет все возрастные периоды, то обнаруживаются только слабые взаимосвязи. Множество типологий отношений из клинической казуистики, имеющих взаимодополняющий характер, было проанализировано Рейтером (Reiter, 1983). Однако мы здесь не можем на них останавливаться.


4. Интервенции в системах отношений
4.1. Экзистенциальный уровень
Идентичность — это нечто такое, что осознается в подростковом периоде. В кризисных ситуациях индивид может быть не уверен в своей идентичности и даже потерять ее, а затем снова приобрести. Если, например, один из супругов пытается добиться временнОй или финансовой независимости для реализации своих интересов, если партнер теряет чувство самоценности из-за успешной карьеры другого или если его во время тяжелой болезни партнера охватывает страх при мысли, что он может его пережить, то даже стороннему наблюдателю становится ясно, что здесь имеют место ситуации и события, угрожающие идентичности соответствующего партнера и могущие лишить его смысла жизни. При продолжительных отношениях идентичность в известной степени определяется этими отношениями — или в отграничении себя от другого, или в объединении с ним.

Психотерапевт, будучи третьим лицом, может помочь восстановить утраченное чувство самоценности лишь косвенно, ибо выявить то, что утрачено, с помощью коммуникации можно лишь частично. Потому что идентичность является местом пересечения всех элементов опыта, комбинация которых индивидуальна и неповторима — так проницательно отметил Перси (Percy, 1983). Здесь, возможно, мог бы помочь метод провокации (Farellys & Brandsmas, 1986). Суть провокации заключается в том, что или симптом иначе интерпретируется и превозносится как мудрое жизненное решение, или несчастье данного индивида объявляется катастрофой. В обоих случаях преувеличение служит тому, чтобы спровоцировать клиента на протест, в результате которого он стал бы чаще сам интерпретировать события и тем самым восстановил свою идентичность (ср. главу 22). Так, Франкл (Frankl, 1975) описал клиента с депрессией, жена которого умерла два года назад и с потерей которой он так и не смог смириться. На вопрос, что было бы, если бы сначала умер он, клиент ответил: «Это было бы ужасно — как бы она страдала!» На это Франкл возразил: «Посмотрите, Вы уберегли ее от этого страдания. Но теперь Вы должны платить за это тем, что продолжаете жить и оплакивать Вашу жену». При этом страдания пережившего свою жену супруга вновь приобретают смысл.


4.2. Физиологический уровень
То, что физиологические явления представляют собой немаловажный аспект самочувствия, здесь нет необходимости доказывать; с этими процессами имеют дело психофизиология и психосоматика. Однако вызывает интерес тот факт, что аспекты отношений могут отражаться на физиологических параметрах. Известно, что приступы астмы, кожные реакции, мигрени, расстройства желудочно-кишечного тракта и т. п. могут возникать непосредственно в связи с расстройством отношений.

Минухин, Росман и Бейкер (Minuchin, Rosman & Baker, 1981) документально подтвердили наличие острого физиологического соответствия, а именно как изменения в составе крови у ребенка, больного диабетом, наблюдавшего за ссорой родителей. Другим количественно зафиксированным доказательством является взаимосвязь между уровнем возбуждения во время супружеской ссоры и степенью удовлетворенности браком (Levenson & Gottman, 1983). И не только потому, что физиологическое возбуждение партнеров во время спора сильнее коррелировало у неблагополучных пар, чем у пар благополучных. Проведя повторное исследование через три года, авторы установили, что сделанный ими прогноз об ухудшении супружеских отношений, основанный на уровне возбуждения во время ссоры, сбылся примерно на 80%. Очевидно, благополучным парам удается лучше избегать эскалации возбуждения во время конфликта. Ревеншторф, Хальвег и Шиндлер (Revenstorf, Hahlweg & Schindler, 1982) предложили для описания эскалации возбуждения во время ссоры трехкомпонентную модель, согласно с которой на биологическую реакцию тревоги накладывается инструментальный компонент из истории детского развития. Отсюда возникает индивидуальный паттерн эмоций, подкрепляемый в супружеских отношениях за счет третьего компонента, вытекающего из эмоционального взаимодействие партнеров. В то время как первый, биологический, компонент является функциональным, второй и третий компоненты — которые по гипотезе теории научения об обоюдном позитивном и негативном подкреплении приводят к эскалации — могут быть устранены. Здесь могут быть использованы методы переструктурирования (см. ниже) и контроля над стимулами (о коммуникативной терапии тоже см. ниже). Степень возбуждения партнеров во время ссоры может контролироваться так же с помощью непосредственной биологической обратной связи. Готтман (Gottman, 1993) предложил метод физиологического успокоения, по которому пара прекращает дискуссию, если во время спора частота сердцебиения у спорящих превышает 100 ударов в минуту. Во время перерыва партнеры снижают свое возбуждение с помощью успокаивающей деятельности или успокаивающих высказываний, причем в качестве идеального рассматривается случай, когда партнеры учатся успокаивать друг друга.


4.3. Уровень эмоций
То, что привязанность зависит от эмоций, мы уже упоминали вначале. Эмоции имеют свою историю научения, придающую биологическим явлениям индивидуальный вес. Такие профили эмоций большинством автором описываются как циркумфлекс (Circumplex) (Leary, 1957). При этом определенным проявлениям в профиле одного партнера особенно хорошо подходит эмоционально-экологическая ниша в профиле другого партнера, что вероятно и определяет выбор супружеского партнера. Поэтому называть этот вид негласного соглашения «дополнительностью» кажется нам неудачным, поскольку это внушает мысль об одномерном понятии приспособления (например, «доминантный/субмиссивный» или «экстравертированный/интровертированный»). Эмоции — и впоследствии автоматизированные эмоциональные реакции (темперамент/характер) — согласно функционалистскому пониманию имеют ориентационный и коммуникативный аспекты и выступают как отдельная от рассудка, хотя и взаимозависимая функция оценки.

Гештальт-терапия предполагает, что эмоциональные паттерны часто переформируются, например, на реакцию гнева при соответствующем опыте научения автоматически наслаивается тревога. Таким образом сформированные паттерны эмоциональной реакции стесняют свободу действий индивида в отношениях (например, выражение гнева становится невозможным). Психотерапевт старается найти эмоциональные ресурсы, предоставляющие пациенту свободу действий (они могут выражаться и невербально), и повысить их участие в сознании индивида. Он подчеркивает, что эти эмоции не только безопасны, но даже могут быть полезны и что индивид может с их помощью прийти к новым действиям. Можно оживить застывшее взаимодействие партнеров в разговоре, вызывая в них новое, релевантное для отношений чувство и не давая им реагировать привычным образом. Психотерапевт при этом использует так называемые процессуальные вопросы (Prozeßfragen; Perls, Hefferline & Goodman, 1951). Он не задает вопросы типа «Почему Вы не можете пойти навстречу своему мужу?», а вместо этого спрашивает об ощущениях (1), чувствах (2), мыслях (3) и действиях (4 и 5).

1) «Что вы ощущаете?», «Почему Вы считаете, что Вы блокированы?»

2) «Что Вы чувствуете в этот момент?»

3) «О чем Вы сейчас думаете?»

4) «Какое Вы испытываете желание в этот момент?»

5) «Что Вам мешает сделать то-то и то-то?»

Как катализаторы часто действуют также предложения, повторяемые клиентами от первого лица (начинающиеся с местоимения «Я»). Клиент может таким образом лучше проверить эмоциональное значение. Так, можно предложить супругу, редко выражающему свои чувства и ориентированному на успех, который уходит в себя в кризисной ситуации, сказать своей партнерше: «Я чувствую, что я слабее тебя» (альтернатива к обратному по смыслу предложению «Я чувствую, что я сильнее тебя»), чтобы дать ему понять, что он, возможно, нуждается в помощи своей жены. Во многих случаях такая конфронтация ведет к обогащению отношений. Это означает, что существовавшая до сих пор схема негативного взаимодействия разрушена и от партнера требуются реакции нового типа. Джонсон и Гринберг (Johnson & Greenberg, 1984) исследовали эффективность ориентированного на эмоции подхода супружеской терапии и нашли, что его эффективность по крайней мере сравнима с таковой поведенческой терапии.


4.4. Когнитивный уровень
Многие авторы подчеркивают влияние рационального мышления и определенных ожиданий на наши чувства, нашу оценку ситуаций и на поиск решений. При этом подчеркивается способность человека разрушать деструктивные чувства и паттерны поведения с помощью рефлексии. Эллис отметил, что за плохое самочувствие и неврозы зачастую ответственны чрезмерные ожидания и иррациональные мысли. Применительно к близким отношениям следует отметить прежде всего следующие ожидания (Ellis & Harper, 1961):

- абсолютная любовь со стороны другого;

- абсолютное принятие со стороны другого;

- что поведение другого будет полностью соответствовать ожиданиям;

- что ссора — это нечто из ряда вон выходящее;

- что отношения должны быть вечными;

- что некоторые несоответствия непереносимы.

Эпштейн и Эйдельсон (Epstein & Eidelson, 1981) сверх того установили, что для расстройств отношений характерны следующие иррациональные мысли:

- ни партнера, ни качество отношений невозможно изменить;

- партнер должен понимать без слов, чего от него хочет другой.

Такого вида ожидания можно назвать иррациональными, потому что они не имеют под собой рационального основания и потому что противоречат фактам. Правда, было бы весьма странно, если в основе отношений двух любящих друг друга людей не было бы известной доли иррациональности. Если бы у них не было чрезвычайно оптимистичных представлений относительно своих отношений — разве они связали бы на столь длительное время свои судьбы? Этот врожденный оптимизм, как предположил Бек, повышает шансы на выживание — или по крайней мере шансы на репродукцию. Таким образом, речь не должна идти о том, что иррациональный элемент должен быть устранен из отношений, и все должно строиться на стоической невозмутимости, как это предполагает Эллис. Скорее речь идет о том, что иррациональные убеждения необходимо ослабить в том случае, если они деструктивно влияют на супружеские отношения (см. также главу 22).

Интерес представляет также атрибуция того, что является актуальным в отношениях между двумя индивидами. Важная функция каузальной атрибуции заключается в том, чтобы представить наш сложный мир измеримым, а значит, и более простым. Это упрощение происходит из-за того, что мы вырабатываем на основе повторяющегося опыта определенные ожидания и прогнозы, которые обеспечивают в схожих ситуациях более быструю и автоматизированную переработку информации и делают излишними новый процесс атрибуции. Это значит, что в новой, неожиданной или сложной ситуации мы стремимся к каузальным объяснениям, чтобы подготовить себя к будущим таким же ситуациям, и в особенности чтобы предотвратить негативные события. Применительно к отношениям это означает, что атрибутивная активность особенно ярко выражена в начале отношений, пока не оформятся стабильные ожидания относительно характера и поведения партнера, которые будут протекать на поздних стадиях отношений как автоматизированный процесс. Только после внезапного возникновения конфликта партнеры вновь начинают активно искать каузальные объяснения тому, почему отношения и поведение партнера больше не отвечают их ожиданиям.

Джекобсон исследовал атрибутивные стили благополучных и неблагополучных супружеских пар и нашел, что неприятные события (например, поведение партнера) вызывают в отношениях большую атрибутивную активность, чем события приятные (см. Holtzworth-Munroe & Jacobson, 1985; Berley & Jacobson, 1988; Bradbury & Fincham, 1992). При сравнении супружеских пар выясняется, что при нарушенных отношениях прежде всего атрибутируется негативное поведение партнера, а не возникающее столь же часто позитивное поведение. Поэтому во время супружеской терапии часто наблюдается такой эффект: партнеры ставят на первое место неприятные способы поведения друг друга и игнорируют или недооценивают позитивное поведение, приписывая его внешним обстоятельствам или полагая, что партнер сделал что-либо хорошее ненамеренно, т. е. желаемое поведение партнера приписывается нестабильным, внешним и специфическим факторам. И наоборот, значимость негативного поведения сильно переоценивается, оно приписывается постоянным характеристикам партнера и считается целенаправленным, т. е. оценивается как глобальное, стабильное и интернальное. Паттерн атрибуции счастливых супружеских пар является таким же с точностью до наоборот. В этом случае особенно высоко оценивается позитивное поведение партнера, объясняемое стабильными качествами партнера и целенаправленными действиями, в то время как влияние негативного поведения сводится на нет и приписывается внешним и изменяющимся обстоятельствам.

При проведении супружеской терапии необходимо иметь в виду, что недостаточно просто обучить клиентов позитивным способам поведения (см. ниже), так как терапевтический эффект может быть подорван из-за наличия у партнера определенного паттерна атрибуции (например, «Он мил со мной только потому, что ему это порекомендовал психотерапевт»). Чтобы этого избежать, необходимо устранить деструктивные процессы атрибуции и иррациональные убеждения, блокирующие позитивное развитие отношений, и развить у клиентов с помощью когнитивного переструктурирования конструктивные, благоприятствующие отношениям когнитивные паттерны (см. главу 22). В табл. 41.2.2 описаны десять стратегий переструктурирования на примере конфликта из-за «тюбика зубной пасты» (см. Revenstorf, 1985, 1987).



Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   90   91   92   93   94   95   96   97   ...   101


База данных защищена авторским правом ©genderis.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница