Урс Бауманн, Майнрад Перре



Скачать 21.76 Mb.
страница65/101
Дата11.10.2017
Размер21.76 Mb.
ТипКнига
1   ...   61   62   63   64   65   66   67   68   ...   101

- Выборка. Исследовались 40 взрослых пациентов после операции паховой грыжи.

- Методы исследования. Исследовались паттерны чувств и действий. На второй день после операции был предложен опросник фиксации на актуальном положении вещей и ориентации на действия после негативных событий (пример пункта опросника: «Если я уже много раз безуспешно пытался решить проблему, то а) вся ситуация долго не выходит у меня из головы; б) я больше не думаю об этом и начинаю заниматься другими делами»). На второй и на седьмой день с помощью семиступенчатой шкалы оценки исследовалась интенсивность послеоперационных болей. Дополнительно руководством стационара предоставлялись сведения об индивидуальном потреблении болеутоляющих средств. На седьмой день с помощью краткого опросника регистрировалась частота различных видов активности, связанной с фиксацией на актуальном положении вещей и ориентированной на действия.



Результаты

В соответствии с гипотезой были получены данные о том, что пациенты, преимущественно фиксирующиеся на актуальном положении вещей, ощущали более сильные боли, чем пациенты, в основном ориентирующиеся на действия, и почти вдвое чаще употребляли болеутоляющие средства. Это, в общем, говорит о том, что концентрация мысли на текущей ситуации тоже может вести к интенсификации чувств, связанных с актуальным состоянием. Кроме того, оказалось, что пациенты, фиксирующиеся на актуальном положении вещей, почти не переходили к действиям, ориентированным на преодоление и изменение. Они концентрировались на рассматривании своей раны и размышлении о ней, но не думали о том, что будет, когда их выпишут, в меньшей степени уделяли внимание чтению и телевизору, меньше гуляли по стационару и меньше занимались физическими упражнениями. Это может объясняться тем, что чрезмерная фиксация на актуальном положении вещей препятствует формированию мотивации, а также планированию и инициации новых и ориентированных на преодоление действий.

---
Чрезмерная импульсивность имеет место в том случае, если: а) слишком быстро протекают фазы активизации, формирования желаний и формирования намерений или б) они полностью замещаются нерефлективной и процедурной мотивацией, хотя это ситуативно и не обоснованно (т. е., например, при новых и важных действиях), или в) действия прекращаются преждевременно (вследствие снижения этой мотивации и/ или появления другой, вытесняющей предыдущую мотивации; из-за чего г) может возникнуть чрезмерно частая смена мотиваций и действий. В целом это может привести к нереалистичным и субъективно иррациональным действиям.

Недостаток мотивации и действий заключается в том, что мотивация и действия, ведущие к цели, становятся слишком редкими, слабыми и малоустойчивыми (например, при депрессии). Избыток мотивации и действий возникает в том случае, если определенные виды мотивации и действий возникают неадекватно часто, интенсивно и продолжительно (прототип: зависимость или патологическое влечение).

Нереалистичными мотивациями и действиями являются желания, намерения и действия, которые не являются выполнимыми или не способны привести к достижению желаемой цели. Устойчивость такой мотивации приводит к выполнению недостаточного количества действий, необходимых для достижения цели.

Наконец, иррациональные мотивации и действия способствуют тому, что предпочтение отдается невыгодным действиям, менее важным и не ведущим к цели, а не действиям, ведущим к цели и более выгодным. Это мешает достижению жизненных целей и целей действий.

Большинство этих расстройств до сих пор не получило приемлемого описания, не говоря уж об их объяснении. В отличие, например, от психопатологии человеческих эмоций клиническая психология мотивационных расстройств и расстройств действий стоит еще только в начале систематического исследования. Прежние теоретические подходы и эмпирические исследования в этой области чаще всего ограничивались тем, что соотносили ситуативные, органические и когнитивные условия, лежащие в основе мотивационных процессов, с вытекающей из них недостаточностью или избыточностью действий. Но опосредующие процессы не принимались в расчет. Ярким примером из сферы расстройств является теория выученной беспомощности Селигмана и соавторов, переработанная версия которой (см. Abramson, Seligman & Teasdale, 1978; Robins & Block, 1989; Metalsky, Joiner, Hardin & Abramson, 1993) ниже будет подробно обсуждаться.
2.3. Ортодоксальные модели мотивационных расстройств: переработанная теория выученной беспомощности
Переработанная теория выученной беспомощности и депрессии Селигмана (Abramson, Seligman & Teasdale, 1978; см. также Buchanan & Seligman, 1995) основывается на старой модели поведения (Seligman, 1975). В старой версии теории предполагалось, что недостаток мотивации и поведения объясняется недостаточной контролируемостью негативных последствий поведения (причем под «неконтролируемостью» понималась несогласованность поведения и его последствий). В переработанной версии (представляющей собой когнитивную интерпретацию), напротив, постулируется, что неконтролируемость как таковая является менее значимой, чем субъективная интерпретация ее причин (см. рис. 31.2.1).

Рис. 31.2.1. Переработанная теория выученной беспомощности


Если индивид оценивает свое положение таким образом, что соответствующее негативное событие никогда не случается с другими людьми, а с ним постоянно, то такие события он объясняет причинами, лежащими непосредственно в нем самом, действующими во многих ситуациях («являются глобальными») и стабильными во времени. Такое объяснение интернальными, глобальными и стабильными причинами ведет к ожиданиям того, что и в будущем события этой категории будут неконтролируемы. В свою очередь, ожидания неконтролируемости вызывают, если ожидаемые события с субъективной точки зрения достаточно значимы, депрессию.

Следовательно, здесь речь идет не только об атрибутивной теории депрессии, но и о теории ожидания—значимости. При этом депрессия включает недостаток мотивации, негативное чувство самоценности, другие негативные когниции, а также депрессивные эмоции. Особой предрасположенностью к депрессии обладают лица, склонные к депрессивному стилю атрибуции, т. е. атрибутирующие негативные события интернально, глобально и стабильно.

Эта теория породила большое число эмпирических исследований (см. Buchanan & Seligman, 1995; Peterson & Seligman, 1984; Metalsky, Joiner, Hardin & Abramson, 1993; Sweeney, Anderson & Bailey, 1986; Robins, 1988; Robins & Block, 1989). Большинство из них являются срезовыми и показывают, что существует взаимосвязь между каузальной атрибуцией и депрессией. Однако то, как образуются эти взаимосвязи, еще неясно. Поэтому в последние годы был проведен ряд лонгитюдных и экспериментальных исследований по этому вопросу (например, Mikulincer, 1988; Sacks & Bugental, 1987; см. прим. 31.2.2). Они подтвердили, что каузальная атрибуция действительно содействует возникновению депрессии.
Примечание 31.2.2. Влияние атрибутивного стиля на настроение и социальное поведение (Sacks & Bugental, 1987)

Постановка вопроса

В этом эксперименте исследовалось влияние негативного атрибутивного стиля на настроение и социальное поведение. В соответствии с пересмотренной теорией беспомощности ожидается, что негативный атрибутивный стиль при неблагоприятных социальных ситуативных условиях — т. е. при негативных социальных событиях — ведет к депрессивному настроению и редукции социального поведения.



Метод

- Выборка. В качестве испытуемых были приглашено 80 студенток-психологов, из которых 40 подверглись соответствующей экспериментальной процедуре.

- План эксперимента. После предварительного обследования каждую из 40 студенток сводили с не известной ей партнершей для общения (которая участвовала в замысле экспериментаторов) и предлагали познакомиться с ней. С одной половиной группы (n = 20) партнерша вела себя сдержанно, с другой половиной (тоже n = 20) — дружественно и предупредительно. После регистрации настроения испытуемые ставились во вторую ситуацию с аналогичным заданием, но здесь партнерами были студентки, случайным образом отобранные из оставшейся второй группы.

- Метод исследования. Вначале устанавливался привычный атрибутивный стиль (Attributional Style Questionnaire, ASQ; Seligman и др., 1979), между первой и второй ситуациями общения регистрировалось настроение (Multiple Affect Adjective Check List, MAACL; Zuckerman & Lubin, 1965).

Все акты коммуникации снимались на видео и оценивались исследователями относительно вербальных и невербальных параметров социального поведения.



Результаты

Результаты показали, что настроение было в существенной степени снижено у тех студенток, для которых был характерен неблагоприятный атрибутивный стиль (т. е. обладали преимущественной склонностью к интернальной, глобальной и стабильной атрибуции) и которые входили в те 20 человек, с которыми партнерша держала себя незаинтересованно. Настроение участниц других групп существенно не отличалось. Кроме того, проявились любопытные эффекты в параметрах поведения. Так, у студенток с неблагоприятным атрибутивным стилем во время коммуникации со сдержанной партнершей был напряженный голос, и во время последующего, второго акта коммуникации такие студентки были менее дружелюбно настроены по отношению к своим партнершам, чем участницы остальных групп.

В общем, результаты исследования подтвердили, что по атрибутивному стилю можно предсказать снижение настроения и редукцию поведения. Критику вызывает то (это типично для многих исследований), что постулированные теорией механизмы опосредования таких эффектов не проверялись (особенно не регистрировалось, как в действительности каузально атрибутировалось поведение первой партнерши по коммуникации). В значительной мере остается открытым также вопрос о пригодности таких результатов для клинических выборок.

---
Правда, ввиду ряда теоретических и методических проблем пока неясно, насколько действительно важна каузальная атрибуция в общей структуре возможных условий «беспомощности» (Pekrun, 1988; см. также Buchanan & Seligman, 1995; Metalsky, Joiner, Hardin & Abramson, 1993; Smith, Haynes, Lazarus & Pope, 1993). В целом необходимо констатировать, что теория Селигмана охватывает только одну сферу причин недостатка мотивации и действий. Она ограничивается причинами, возникновение которых локализовано в фазе активизации (негативные ожидания и их когнитивные условия), но пренебрегает факторами, появляющимися на более поздних этапах мотивационных процессов (например, хронизированные конфликты желаний или расстройства контроля над действиями; см. также Kuhl, 1981; 1983). Из этого следует, что психическое возникновение депрессии далеко не всегда протекает когнитивно, как это предполагал Селигман: по-видимому, при повторении схожих ситуаций происходит габитуализация и недостаток мотивации и действий становится постоянным, так что индивид может утратить мужество при взгляде на ситуацию, даже не размышляя над ней (Pekrun, 1988; см. прим. 31.2.2).


3. Мотивационные расстройства и клинические синдромы
Как и эмоциональные расстройства, расстройства мотивации и действий являются центральными для большинства клинических синдромов. Ниже это будет обсуждаться в связи с некоторыми важными категориями синдромов. Правда, систематические эмпирические исследования мотивационных и волевых процессов были проведены только для небольшой группы клинических расстройств. Поэтому нижеследующие рассуждения в основном представляют собой теоретическую, основанную на психологии мотивации интерпретацию известных в клинике явлений.
3.1. Фобические расстройства
Обобщая известные клинические случаи, можно сделать вывод, что при фобиях типичен следующий мотивационный процесс (см. также главу 37):

а) Испытывается чувство страха перед определенным объектом (или определенными ситуациями или событиями). Поэтому данный объект имеет эмоциональную негативную значимость. Это непосредственно приводит к мотивации избегания объекта или ситуации.

б) Если объект точно локализован в пространстве (площади, скопления большого числа людей, некоторые виды животных и т. п.), то зачастую возникают (реалистичные) ожидания, что вызывающий тревогу объект можно избежать целиком и полностью, только если остаться дома или идти заранее определенной дорогой. Таким образом, мотивация избегания вступает в конфликт с позитивной мотивацией других различных видов, которая может быть реализована только, например, вне дома. В результате появляются мотивационные конфликты (точнее: конфликты желаний совершить действие) между приближением и избеганием. Подобные конфликты типичны также и для фобий, которые направлены на определенные категории событий (например, экзамены при экзаменационной фобии; встречи с другими людьми при социофобии). Зачастую таких событий в равной степени боятся и стремятся к ним из-за их желаемых результатов (см. Asendorpf, 1989; Mosher & White, 1981).

в) При сильно выраженной фобии избегание таких конфликтов преобладает. Как следствие, появляется приносящее вред самому индивиду поведение избегания, которое ставит под угрозу выполнение повседневных и профессиональных обязанностей, нарушает социальные отношения. Одновременным следствием является недостаток реалистичного опыта взаимодействия с соответствующими объектами, вызывающими страх. Это ведет к сохранению тревоги и лежащих в ее основе негативных убеждений.


3.2. Навязчивые расстройства
Предполагается, что навязчивое поведение зачастую является мотивированным и в его основе лежат определенные цели (хотя они и не являются сознательными) (см. главу 37). Достаточно понятным представляется только мотивационный механизм навязчивых способов поведения, приводящих к редукции тревожного напряжения. В основе лежит, с актуально генетической точки зрения, страх перед нежелательным событием (например, страх перед заражением). Этот страх, будучи достаточно интенсивным, ведет к желанию любой ценой и полностью избежать соответствующего события. Однако, как правило, именно таких событий, которых боятся лица с навязчивыми расстройствами, не всегда можно избежать. В соответствии с этим страх перед заражением не исчезает, даже несмотря на тысячи социальных ситуаций, не приведших к заражению, но подкрепляется за счет одной-единственной гриппозной инфекции. В результате соответствующие желания действий переводятся в намерения с недостаточно уточненными компонентами цели, т. е. в намерения с недостаточной спецификацией условий, которые должны быть в наличии, чтобы цель была воспринята как достаточная и действие могло быть завершено.

Такие намерения можно удовлетворить только с помощью все время существующего или постоянно повторяющегося поведения (например, беспрестанное мытье рук или принятие душа), что является типичным навязчивым поведением. В неблагоприятном случае за такой избыточностью действий следует недостаточность во всех других основных поведенческих сферах. Более того, необходимо признать, что такой мотивационный механизм становится привычным и на процедурной основе, в конце концов, начинает протекать нерефлективно. Этим можно также объяснить и трудности, возникающие при интервенции (см. об этом ниже в главе 31.3).


3.3. Депрессивные расстройства
Сниженная мотивация и следующий за ней недостаток действий относятся к основным симптомам депрессии (см. главу 36). При этом дефицит действий может основываться на нарушениях любой фазы мотивационного процесса.

а) Так как депрессия характеризуется чрезмерной тоской и недостатком позитивных эмоций, то, как правило, она сопровождается также и избытком негативной и/или недостатком позитивной значимости действий. Такая картина обычно дополняется негативными ожиданиями действий и будущих событий (Beck, 1967), а также устойчивыми нереалистичными, невыполнимыми прежними намерениями (Kuhl, 1981; 1983). Поэтому во многих случаях не осуществляется даже фаза активизации нового мотивационного процесса.

б) Даже если начинает протекать новый мотивационный процесс, то при депрессии во всех его фазах типичной является чрезмерная фиксация на актуальном положении вещей, т. е. длительные размышления перед формированием решения.

в) Решающей здесь может быть существующая негативная значимость действий и конфликт приближения—избегания, а также негативная метамотивация. Если, несмотря на эти проблемы, намерение возникает, то зачастую его перевод в конкретные действия будет нарушен вследствие недостаточной в депрессивном состоянии способности к концентрации внимания. Такое нарушение состоит в том, что действия либо вовсе не начинаются, либо неинтенсивны и не проводятся планомерно.

г) В результате достижение важных жизненных целей затрудняется, отсутствуют подкрепляющие стимулы. Тем самым подтверждаются негативная значимость и ожидания и индивид попадает в замкнутый круг негативной, дефицитарной мотивации.

Депрессивные эмоции (тоска, тревога и пр.), замкнутый круг дефицитарной мотивации вышеописанного вида и вытекающее из этого отсутствие позитивных жизненных событий могут все вместе вызвать «тяжесть страдания», которая, в свою очередь, может стать мотивом для попытки изменить депрессивное состояние (вторичная мотивация контроля над эмоциями, мотивацией и действием). Если человек осознает, что иного пути изменения ситуации не существует, то может в качестве чрезвычайного следствия мотивации к преодолению депрессии совершить самоубийство или попытку самоубийства (о мотивационных формах, которые могут лежать в основе суицида, см. Mintz, 1968).


3.4. Шизофрения
Так же как когнитивные и эмоциональные расстройства, мотивационные расстройства могут принимать при шизофрении достаточно разнообразные формы (см. главу 35). При гебефренической шизофрении (дезорганизованный тип шизофрении по DSM-IV) может возникнуть весьма значительный недостаток мотивации и действий. Причиной этому является, предположительно, общее эмоциональное уплощение и утрата значимости. С другой стороны, существуют также стереотипные, ритуально повторяющиеся способы поведения, а также быстрая смена различных способов поведения (например, смех сменяется тоскливым выражением лица). Если действия и осуществляются с определенным намерением, то они малокогерентны, малоустойчивы и по большей части нереалистичны, т. е. не ведут к достижению цели. Важнейшей причиной этого является общая недостаточная когерентность мышления, которая усложняет формирование рефлективных, адекватных реальности мотивов и действий. При отсутствии соответствующего лечения болезнь можно непоправимо запустить. Это справедливо также и для кататонической шизофрении. С точки зрения психологии мотивации несколько лучше обстоит дело с паттернами мотивации и действий при параноидной шизофрении. Систематизированный бред, такой как мания преследования и ревности, вызывает страх и/или злость, которые, в свою очередь, приводят к ориентированному на избегание поведению в виде отступления и/или враждебному социальному поведению.
3.5. Расстройства, вызванные употреблением психоактивных веществ
Вопреки некоторым традиционным точкам зрения расстройства, вызванные употреблением психоактивных веществ, являются в основном мотивационными расстройствами и расстройствами действий (см. также Cox & Klinger, 1988; ср. главу 34). Они заключаются в чрезмерной мотивации и чрезмерных действиях, которые чаще всего направлены на прием определенного вещества или на последствия этого приема. При этом мотивами могут служить следующие пункты.

А) Эмоции, индуцированные приемом веществ (например, алкоголь расслабляет и вызывает положительные эмоции).

Б) Процедура приема, которая дает возможность отвлечься от стрессовых ситуаций.

В) Социальное признание как следствие употребления вещества (например, у подростков, если их статус в группе зависит от употребления никотина, алкоголя или других психоактивных веществ).

Г) Улучшенное выполнение поведения (например, более компетентное социальное поведение) за счет редукции торможения и появления позитивных эмоций (с точки зрения теории мотивации здесь речь идет прежде всего о разрешении конфликтов приближения—избегания за счет редукции, обусловленной тревогой мотивации избегания).

Д) Повышение самооценки как следствие положительных эмоций, вызванных употреблением психоактивных веществ, а также как следствие вытекающего из этого социального признания и улучшенного выполнения поведения (см. Silbereisen & Reitzle, 1987).

Е) Избегание абстинентных явлений (если возникла физическая зависимость).

Таким образом, существует большое количество возможных причин стать наркоманом после приема определенных веществ, поэтому неудивительна высокая частота расстройств, вызванных их употреблением. В зависимости от тяжести влечения возникают весьма негативные воздействия на другие мотивационные и поведенческие системы. Они состоят, с одной стороны, в том, что средства для удовлетворения мотивов влечения могут быть получены только за счет эксцессов в других областях (например, криминальности). С другой стороны, они состоят в том, что поведение, обусловленное влечением, и вызывающая его система мотивации по степени зависимости могут привести к существенной, вредящей самому индивиду редукции всех без исключения других мотивационных и поведенческих сфер. Например, лица с тяжелой зависимостью от алкоголя и героина полностью разрушают свою профессиональную и социальную жизнь.


4. Литература
Abramson, L. Y., Seligman, M. E. P. & Teasdale, J. D. (1978). Learned helplessness in humans: Critique and reformulation. Journal of Abnormal Psychology, 87, 49-74.

Asendorpf, J. (1989). Soziale Gehemmtheit und ihre Entwicklung. Berlin: Springer.

Beck, A. T. (1967). Depression. New York: Harper & Row.

Boller, F. & Grafman, J. (Eds.). (1993). Handbook of neuropsychology. Amsterdam: Elsevier.

Brunstein, J. C. & Maier, G. W. (1996). Persönliche Ziele: Ein Überblick zum Stand der Forschung. Psychologische Rundschau, 47, 146-160.

Buchanan, G. B. & Seligman, M. E. P. (Eds.). (1995). Explanatory style. Hillsdale, NJ: Erlbaum.

Cox, W. M. & Klinger, E. (1988). A motivational model of alcohol use. Journal of Abnormal Psychology, 97, 168-180.

Gollwitzer, P. (1996). Das Rubikonmodell der Handlungsphasen. In J. Kuhl & H. Heckhausen (Hrsg.), Motivation, Volition und Handlung (Enzyklopädie der Psychologie, Serie Motivation und Emotion, Bd. 4, S. 531-582). Göttingen: Hogrefe.

Gollwitzer, P. M. & Malzacher, J. T. (1996). Absichten und Vorsätze. In J. Kuhl & H. Heckhausen (Hrsg.), Motivation, Volition und Handlung (Enzyklopädie der Psychologie, Serie Motivation und Emotion, Bd. 4, S. 427-468). Göttingen: Hogrefe.

Goschke, T. (1996). Wille und Kognition: Zur funktionalen Architektur der intentionalen Handlungssteuerung. In J. Kuhl & H. Heckhausen (Hrsg.), Motivation, Volition und Handlung (Enzyklopädie der Psychologie, Serie Motivation und Emotion, Bd. 4, S. 583-663). Göttingen: Hogrefe.

Heckhausen, H. (1989). Motivation und Handeln (2. Aufl.). Berlin: Springer.

Heckhausen, H. & Kuhl, J. (1985). From wishes to actions: The dead ends and short cuts on the long way to action. In M. Frese & J. Sabini (Eds.), Goal-directed behavior: The concept of action in psychology (pp. 134-159). Hillsdale, NJ: Erlbaum.

Kuhl, J. (1981). Motivational and functional helplessness. The moderating effect of state versus action orientation. Journal of Personality and Social Psychology, 40, 155-170.

Kuhl, J. (1983). Motivation, Konflikt und Handlungskontrolle. Berlin: Springer.

Kuhl, J. (1996). Wille und Freiheitserleben: Formen der Selbststeuerung. In J. Kuhl & H. Heckhausen (Hrsg.), Motivation, Volition und Handlung (Enzyklopädie der Psychologie, Serie Motivation und Emotion, Bd. 4, S. 665-765). Göttingen: Hogrefe.

Kuhl, J. & Beckmann, J. (Eds.). (1994). Volition and personality. Action versus state orientation. Göttingen: Hogrefe.

Kuhl, J. & Heckhausen, H. (Hrsg.). (1996). Motivation, Volition und Handlung (Enzyklopädie der Psychologie, Serie Motivation und Emotion, Bd. 4). Göttingen: Hogrefe.

Lewin, K. (1938). The conceptual representation and the measurement of psychological forces. Durham, NC: Duke University Press.

Libet, B. (1985). Unconscious cerebral initiative and the role of conscious will in voluntary action. The Behavioral and Brain Sciences, 8, 529-566.

Metalsky, G. I., Joiner, T. E., Hardin, T. S. & Abramson, L. Y. (1993). Depressive reactions to failure in a naturalistic setting: A test of the hopelessness and self-esteem theories of depression. Journal of Abnormal Psychology, 102, 101-109.

Mikulincer, M. (1988). A case study of three theories of learned helplessness: The role of test importance. Motivation and Emotion, 12, 371-383.

Miller, N. E. (1959). Liberalization of basic S-R-concepts: Extensions to conflict behavior, motivation, and social learning. In S. Koch (Ed.), Psychology: A study of a science (Vol. 2). New York: McGraw-Hill.

Mintz, R. S. (1968). Psychotherapy of the suicidal patient. In H. L. P. Resnick (Ed.), Suicidal behaviors (pp. 271-296). Boston: Little & Brown.

Mosher, D. L. & White, B. B. (1981). On differentiating shame and shyness. Motivation and Emotion, 5, 61-74.

Norman, D. A. & Shallice, T. (1986). Attention to action. Willed and automatic control of behavior. In R. J. Davidson, G. E. Schwarz & D. Shapiro (Eds.), Consciousness and self-regulation. Advances in research and theory (Vol. 4, pp. 1-18). New York: Plenum Press.

Pekrun, R. (1988). Emotion, Motivation und Persönlichkeit. München: Psychologie Verlags Union.

Peterson, C. & Seligman, M. E. P. (1984). Causal explanations as a risk factor for depression: Theory and evidence. Psychological Review, 91, 347-374.

Robins, C. J. (1988). Attributions and depression: Why is the literature so inconsistent? Journal of Personality and Social Psychology, 54, 880-889.

Robins, C. J. & Block, P. (1989). Cognitive theories of depression viewed from a diathesis-stress perspective: Evaluations of the modeis of Beck and of Abramson, Seligman and Teasdale. Cognitive Therapy and Research, 13, 297-313.

Sacks, C. H. & Bugental, D. B. (1987). Attributions as moderators of affective and behavioral response to failure. Journal of Personality and Social Psychology, 53, 939-947.

Seligman, M. E. P. (1975). On depression, development and death. San Francisco: Freeman.

Seligman, M. E. P., Abramson, L Y., Semmel, A. & von Baeyer, C. (1979). Depressive attributional style Journal of Abnormal Psychology, 88, 242-247.

Silbereisen, R. K. & Reitzle, M. (1978). Selbstwertgefühl, Freizeitpräferenzen und Drogenmißbrauch im Jugendalter. In H. P. Frey & K. Hauer (Hrsg.), Identität (S. 125-138). Stuttgart: Enke.

Smith, C. A., Haynes, K. N., Lazarus, R. S. & Pope, L. K. (1993). In search of «hot» cognitions: Attributions, appraisals, and their relation to emotion. Journal of Personality and Social Psychology, 65, 916-929.

Sokolowski, K. (1996). Wille und Bewußtheit. In J. Kuhl & H. Heckhausen (Hrsg.), Motivation, Volition und Handlung (Enzyklopädie der Psychologie, Serie Motivation und Emotion, Bd. 4, S. 485-530). Göttingen: Hogrefe.

Sweeny, P. D., Anderson, K. & Bailey, S. (1986). Attributional style in depression: A meta-analytic review. Journal of Personality and Social Psychology, 50, 947-991.

Tucker, D. M. & Williamson, P. A. (1984). Asymmetric neural control Systems in human self-regulation. Psychological Review, 91, 185-215.

Zuckerman, M. & Lubin, B. (1965). Manual for the Multiple Affect Adjective Check List. San Diego, CA: Educational Testing Service.




Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   61   62   63   64   65   66   67   68   ...   101


База данных защищена авторским правом ©genderis.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница