Психология журналистики



страница10/26
Дата11.10.2017
Размер5.56 Mb.
ТипУчебное пособие
1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   ...   26

Сфера чувств является столь же если не более важным, как мышление, объектом для манипуляции. Возможно даже, что это - главная или, по крайней мере, первая сфера, на которую направлено воздействие. Во всяком случае, чувства более подвижны и податливы, а если их удается «растрепать», то и мышление оказывается более уязвимым для манипуляции.

Особенно легко возбудить те чувства, которые в обыденной морали считаются предосудительными: страх, зависть, ненависть, самодовольство. Менее бурно, но зато более устойчиво проявляются чувства благородные, которые опираются на традиционные положительные ценности.

Как один из методов манипулирования нередко используется латеральное программирование психики, когда человеческое сознание программируется опосредованно, косвенно (латеральный – боковой, поперечный, горизонтальный, побочный, второстепенный, находящийся в стороне). Человек обращает внимание на что угодно, только не на основную информацию, которую внедряют ему в сознание. По сути дела некие свойства объекта, его характеристики не называются, но подразумеваются. Этот метод широко используется в практике идеологического воздействия, которое часто маскируется под журналистское сообщение. Прочное фиксирование в памяти «очевидных» вещей составляет суть латерального программирования. Когда аудитории убежденно сообщают то, что выглядит как само собой разумеющееся, не требующее доказательства, она часто теряет способность критически оценить информацию. При этом существует второй план высказывания, который минует сознание человека, не подвергается рефлексии. Обратите внимание на интонационный рельеф речи диктора на ТВ. Он серьезно отличается от интонации обычного рассказчика и способствует именно такому воздействию.

Помимо латерального программирования в журналистике (как, впрочем, и в повседневной жизни) используется внушение. Например, за счет феномена идентификации мы склонны отождествлять себя с какими-либо персонажами сюжетов, усваивать их поведенческие шаблоны и в аналогичных ситуациях действовать по «новостному сценарию». Поэтому представляется особенно значимым то, как именно журналисты освещают кризисные ситуации разного рода.

Психологи утверждают, что внушаемость зависит от ряда личностных факторов:

1. Неуверенность в себе (которую нередко формируют дестабилизирующие сообщения СМИ);

2. Низкая самооценка (сравните свой уровень жизни с уровнем жизни героев отечественных сериалов, обратите внимание и на то, люди с каким уровнем жизни включаются в понятие vip-персона и часто появляются в сообщениях прессы);

3. Впечатлительность (она «взращивается» не без эффекта сенсационности);

4. Слабость логического анализа (корректные образцы которого, к сожалению, крайне редко предъявляет публицистика в силу выраженности ее эмоционального воздействия);

5. Незначительность жизненного опыта (поэтому дети, молодые люди более внушаемы, чем взрослые);

6. Стресс (часто поддерживаемый сообщениями о проблемных событиях);

7. Утомление (когда мы получаем массовую информацию в конце рабочего дня);

8. Высокая степень значимости (постоянно подкрепляемая журналистами, стремящимися повысить рейтинг своего материала);

9. Неопределенность (часто возникает за счет противоречивости информации внутри текста и за счет противоречий между сообщениями разных журналистов, а также благодаря тому, что нередко в сообщения включается непроверенная информация, которая потом уточняется, корректируется, но все же «сбивает с толку»).

К основным приемам суггестии можно отнести следующие:

1. Использование предельно конкретных и образных слов, содержание которых легко представить (не просто «яблоко», а «твердое, сочное, зеленое яблоко»);

2. Избегание отрицательных частиц (не «не будем критиковать», а «давайте отнесемся позитивно»);

3. Речевая динамика (мягкость и сила голоса, богатство интонаций, паузы, высокий темп речи, приятный тембр);

4. Воздействие звукосочетаниями (например, преобладание в слове гласной «и» вызывает впечатление чего-то маленького, незначительного. Сравните: ПИМ-ПАМ, или: ЛИ-ЛАУ. Звук «о» производит впечатление мягкости и расслабленности, эмоциональной теплоты. Звуки «а» и «э» - эмоциональный подъем, «ы» - нечто мрачное, неприятное, как и от обилия согласных, особенно шипящих);

5. Создание трансового состояния. Для этого СМИ могут использовать различные техники. Прежде всего – показ трансового поведения - то есть показ модели того, как нужно реагировать на внушение. Например, показ фанатов, чрезвычайно эмоционально реагирующих на появление кумира. Такое же, может быть чуть менее интенсивное действие, оказывает словесное описание трансового поведения. Например, в тексте интервью человек может говорить о том, что он и другие буквально задыхаются от восторга, когда появляется их кумир. Это - так называемое прямое высказывание. Более эффективны обращенные высказывания – высказывания, содержащие проекцию внутренних переживаний во внешний мир («мир вокруг меня перестал существовать, замер и т.п.»).

Другая техника трансовой индукции – использование возрастной регрессии через показ реакции детей, школьников, студентов. Может быть использован показ или описание естественных трансовых состояний (человек смотрит на воду, засыпает, просыпается, едет на машине по монотонному пейзажу, смотрит на плывущие в небе облака, качается в гамаке и на качелях, замедленно прыгает на скакалках и т.п.). Аналогичный эффект создает перегрузка сознания через показ, например, двух одновременно говорящих людей или через сочетание быстро сменяемых визуальных образов и быстрого темпа речи. Может быть использован разрыв шаблона, когда трудная, неприятная ситуация показывается долго и затянуто, о ней рассказывают часами или днями и вдруг она приятно разрешается с участием какого-либо политика.

Техника полной неопределенности и непредсказуемости присутствует в сюжетах, когда зритель до последнего момента не догадывается о финале (например, ввиду вновь принятого закона совершенно непонятно, как именно следует поступать простому человеку). Его состояние близко к трансовому. Полученная на таком фоне инструкция (скажем, «платите налоги») воспринимается с благодарностью. Используется и техника рассеивания, когда нужные команды распределяются по тексту и «прячутся» в других словах. Все это может быть подкреплено персеверацией – то есть многократным повторением информации в разных СМИ.

В манипулятивном аспекте может использоваться метод лингвистического манипулирования. Наиболее очевидно он проявляется в системе аргументации полемического текста, когда журналисту нужно опровергнуть некую точку зрения и убедить аудиторию в собственной правоте.



Например, Н.И. Клушина в числе наиболее эффективных приемов называет акцентирование100, которое, с ее точки зрения, заключается в том, что собеседник в соответствии со своими интересами смещает акцент в аргументации, выдвигая на первый план то, что выгодно подчеркнет его позицию.

Помимо акцентирования оценочность формируется смещением ракурса самой оценки. Часто для подтверждения собственной правоты оценка с действия смещается на последствие. Как отмечает Г.Г. Почепцов, «последствие всегда можно представить в более позитивной манере, чем само действие. Действие всегда находится на пересечении неоднозначных оценок»101. Этот прием используется и для доказательства, и для опровержения. Здесь же может использоваться прием бумеранга, или возвратный удар (подхват реплики как разновидность), когда журналист трансформирует реплику, сказанную противником.

Особенно эффективны примеры эмоциональной оценки, основанные на демонстрации выгодной автору позиции большим количеством людей. Как справедливо писал Аристотель, «то, что предпочитают все, лучше того, что предпочитают не все, точно так же и то, что предпочитает большинство, лучше предпочитаемого меньшинством, ибо благо было определено как нечто такое, к чему стремятся все…»102 Такое наблюдение философа значительно позже было подхвачено и развито в концепциях многих исследователей, а сегодня нашло отражение в опыте изучения психологии масс, в теории коммуникации103. Так, например, учеными отмечается явно выраженный эффект «присоединения к победителю», когда под влиянием информации о позиции большинства изменяется точка зрения человека, что объясняется, прежде всего, страхом оказаться в одиночестве.

В этом же направлении формируется аргумент от авторитета. Он основан на ссылке на компетентное и авторитетное в сфере полемики лицо. Сигналами компетентности, чаще всего, выступают титул, статус, атрибуты власти, опыт. Выбирается человек, способный реально прояснить ситуацию. Его авторитет не преувеличивается и не приукрашивается. Акцентируется позиция, а не личность авторитетного источника. Вместе с тем и здесь осуществляется воздействие помимо логических структур. Феномен воздействия такого аргумента связан, по мнению Элиота Аронсона, с категорией «кредит доверия»104. Здесь можно вспомнить слова Аристотеля: «Мы верим добропорядочным мужам полнее и быстрее, чем всем иным: это верно независимо от того, что за вопрос обсуждается, и особенно верно, когда невозможно достичь строгой определенности и мнения разделяются»105. Аргумент «от авторитета» основан на функционировании так называемой эвристики, поведенческого стереотипа, тенденции механически реагировать на некоторые характеристики источника. Можно сказать, что реакция на авторитет, хорошо «отрепетированная» в детстве любым представителем аудитории, хорошо и прогнозируема.

Учитывая такое воздействие авторитета, журналист часто подкрепляет свою позицию ссылкой на компетентное лицо, пользующееся доверием у аудитории. Согласно теории Э. Аронсона, это лицо, для того чтобы быть эффективным и убедительным аргументом, должно обладать в глазах аудитории двумя основными качествами – быть квалифицированным экспертом и честным человеком. Со своей стороны можем добавить, что это может быть и компетентная авторитетная организация, зарекомендовавшая себя в какой-либо сфере, а ссылка на нее может не только подтверждать позицию журналиста, но и поддерживать его опровержение позиции оппонента.

К механизмам «языковой демагогии» относят возражение под видом согласия, противопоставление «видимой» и «подлинной» реальности, «магию слова», «сверхобобщение» и «расширение».

К другим ошибкам относят «нападки на человека», на которого ссылаются как на авторитет: «Вот бы взяться тому же А. Минкину! Коллега, помогите Президенту, у него не получается! Используйте свой авторитет, силу общественного мнения, включите правовые, судебные механизмы запроса информации, предусмотренные законом о СМИ»106. Как видим, здесь скепсис, отраженный в формулировках, позволяет принизить личность журналиста по принципу: «критиковать все умеют – а вы попробуйте сделать лучше». С точки зрения логики, указание на то, что кому-то не удастся сделать лучше, отнюдь не доказывает позиции, что сегодня все делается хорошо, и так должно быть впредь. Здесь используется способ, указанный Аристотелем: «Обвинить самого обвинителя, потому что немыслимо, что сам человек не заслуживает доверия, а слова его заслуживают»107. К. Чапек называет приемы, которые рождают такого рода ошибку:

1. «Termini» - использование специальных полемических оборотов, позволяющих негативно охарактеризовать поведение противника или его намерения (например, вместо «рассуждает» - «обливает грязью», вместо «говорит» - «брызжет слюной»);

2. «Caput canis» - искусство употреблять лишь такие выражения, которые создают отрицательное мнение об оппоненте (например, вместо «осторожный» - «трусливый», вместо «остроумный» - «претендующий на остроумие»);

3. «Non habet» - умение подчеркнуть отсутствие каких-либо качеств в противнике (если он ученый – значит абстрактный теоретик, не имеющий представления о реальном положении вещей. Если откровенен и непосредственен – значит ему не хватает серьезности);

4. «Imago» - создание полностью вымышленного образа противника, которому приписываются несуществующие мысли, поступки. Все эти приемы с легкостью обнаруживаются на газетной полосе.

Отметим главные методические приемы, которые повышают эффективность прессы в манипуляции сознанием:



              1. Фабрикация фактов (прямая ложь);

              2. Отбор событий реальности для сообщений. В разных вариантах повторяется такой афоризм: «Какой смысл лгать, если того же результата можно добиться, тщательно дозируя правду?» Хорошо построенной системой СМИ является такая, что при изобилии изданий и передач, разнообразии «позиций» и стилей создает и использует одни и те же стереотипы и внушает один и тот же набор главных желаний;

              3. Серая и черная пропаганда. То есть пропаганда со ссылкой на ложный источник или вовсе без его определения. Ради них СМИ долго боролись и добились законного права «не раскрывать источник информации»;

              4. Большие психозы. Главная функция СМИ в гражданском обществе состоит, как ни парадоксально, в превращении граждан в огромную, но не собранную в одном месте толпу, - через массовую культуру и единый поток информации, которые «отливают умы в единообразные, стандартные формы и обеспечивают каждой человеческой единице соответствие заданной модели»;

              5. Манипулятивная семантика: изменение смысла слов и понятий. Разновидностью лжи в прессе является «конструирование» сообщения из обрывков высказывания или видеоряда или создание специального языка. Так, в американской прессе с 1965 г. военные действия во Вьетнаме назывались «программа умиротворения». Из языка были исключены все слова, вызывающие отрицательные ассоциации: война, наступление, оружие по уничтожению живой силы. Вместо них были введены слова нейтральные: конфликт, операция, устройство;

              6. Упрощение, стереотипизация. Пресса (и вообще СМИ) сыграла важнейшую роль в процессе «толпообразования». Человек массы, продукт мозаичной культуры, был в значительной степени создан прессой. СМИ, в отличие от высокой культуры, предназначены именно для массы. Поэтому в них были установлены жесткие ограничения на сложность и оригинальность сообщений (даже на длину слов, хотя два-три заумных слова всегда допускаются в статье в качестве «приправы» - они повышают привлекательность статьи в силу «гомеопатического» эффекта). Под этим эмпирическим правилом лежит психологическое оправдание, согласно которому человек подсознательно тяготеет к примитивным объяснениям сложных проблем. Концепцию упрощения выдвинул еще в начале 20-х г. У. Липпман (будущий «журналист № 1» США). Он считал, что процесс восприятия - это всего-навсего механическая подгонка еще неизвестного явления под устойчивую общую формулу (стереотип). Поэтому пресса должна произвести стандартизацию явления, ставшего объектом сообщения. При этом, по его выражению, редактор должен опираться на стереотипы и рутинные мнения и «безжалостно игнорировать тонкости».

7. Утверждение и повторение. Упрощение позволяет высказывать главную мысль, которую требуется внушить аудитории, в «краткой, энергичной и впечатляющей форме» - в форме утверждения (как приказ гипнотизера - приказ без возражения), а затем срабатывает главный метод закрепления нужных стереотипов в сознании – повторение;

8. Дробление и срочность. Разделение целостной проблемы на отдельные фрагменты так, чтобы читатель или зритель не смог связать их воедино и осмыслить проблему - одна из особых и важных сторон упрощения. Одним из условий успешной и как бы оправданной фрагментации проблем является срочность, немедленность информации, придание ей характера незамедлительности и неотложности сообщения. Это - один из самых главных принципов СМИ. Считается, что нагнетаемое ощущение срочности резко усиливает их манипулятивные возможности;

9. Сенсационность. Обеспечивать фрагментацию проблем и дробить информацию так, чтобы человек никогда не получал полного, завершающего знания, позволяет использование сенсаций. Это - сообщения о событиях, которым придается столь высокая важность и уникальность, что на них концентрируется и нужное время удерживается почти все внимание публики. Сенсационность - это технология. Выработаны критерии подбора тех событий, которые можно превратить в сенсацию. Передачи насыщаются сенсациями;

10. Введение новых правил обработки информации (с помо­щью введения сомнения по отношению к правильности старых правил);

11. Расширение контекста, когда одной группе общества СМИ дают голос за счет других;

12. Замена ключевых коммуникаторов. Например, период перестройки вывел журналистов, писателей на новые для них политические позиции;

13. Создание пассивного большинства. Телевидение сориен­тировано на фактический материал, который поступа­ет из различных источников, из чего невозможно само­му создать понятную картину мира. Соответственно, воспринимается правдиво лишь та картина, которую хотят дать коммуникаторы. Предоставление такой единственной интерпретации воспринимается как от­кровение и сразу фиксируется в памяти;

14. Трансформация текста с внешними ориентирами на внут­ренние. В американском уставе по психологическим операциям приводится пример использования фольк­лорных персонажей при борьбе с повстанцами в Азии;

15. Введение информации целыми блоками, когда непонятные большинству населения темы (типа «валютного кори­дора») принципиально не подлежат собственному ос­мыслению и обработке и входят в массовое сознание только вместе, записываются в неизменном виде в па­мяти. Постоянное повторение таких тем оказывает со­действие блочному их запоминанию, а в блок под шумок можно включить многое.

Успех манипуляции зависит от географии: большему влиянию со стороны СМИ подвержены люди, проживающие в маленьких городах, поселках, деревнях на значительном расстоянии от столицы.

В каждой стране мунипулятивные акценты имеют особенности. Так, например, в русском социуме (особенно в семейных отношениях) чрезвычайно широко распространена манипуляция через чувство вины и идею жертвенности. Первое формируется как реакция на детско-родительские взаимоотношения, вторая также опирается на них и подкрепляется социализацией идеи жертвенности.

Русскому человеку предписывалось жертвовать собой во имя чего угодно: Родины, царя-батюшки, идеи, светлого будущего, родителей, ребенка и т.д. Причем природный, естественный инстинкт самосохранения начисто уничтожался у целого ряда поколений (оправдано только в последнем случае). Людям приписывалось даже не выжить во имя идеи, что еще хоть как-то можно объяснить, а предписывалось умереть во имя идеи, что совершенно противоестественно.

В то же время обездоленный, страдающий, жертвующий собой во имя других человек сам манипулировал окружением. Ведь если он страдает, значит, имеет право на повышенное внимание окружающих и рассчитывает, что те, во имя кого он пожертвовал собой, будут угождать ему до конца дней. «Я всем для тебя пожертвовала, я жизнь на тебя положила, а ты такой (такая) вырос (ла) неблагодарным (ой)», - как часто мы можем слышать это от матерей, когда уходим к любимому человеку. Что противопоставить этому? Логика бессильна. Единственно возможный ответ: «Но я же не просила тебя отказываться от полноты жизни ради меня, это решение ты тоже приняла сама. И теперь, дав мне жизнь, требуешь платы за это, то есть отказа от нее. Тогда для чего же ты меня родила?»

Еще одна распространенная манипуляция – манипуляция верностью. Я верен, следовательно, ты должна мне тоже. Я верен не потому, что мне так хочется, а потому что уважаю тебя, жалею. Ты должна делать то же самое. В случае измены действует манипуляция чувством вины.

Довольно распространена манипуляция игнорированием. Она очень часто встречается в российской культуре и применяется во всех отношениях: детско-родительских, супружеских, дружеских, профессиональных и т.д. Не замечая партнера или каких-либо его потребностей, человек тем самым привязывает его к себе, заставляет все время доискиваться причин такого безразличия и искать дефекты в себе самом. «Я загадка, - подразумевает манипулирующий, - и ты никогда меня не разгадаешь, а стало быть, никогда не покинешь». Для российского человека загадочность вообще притягательна. Он любит примерять маску мессии, пророка, целителя и т.д. – нечто непостижимое, ни на что не похожее. И потому такие образы в прессе используются манипуляторами чрезвычайно активно. А порой и журналисты примеряют на себя маску мессии.

Результаты манипуляции пугают. Так, целая серия (более 70) иcследований в США показала, что все большее число людей, особенно детей и подростков, оказываются неспособны различить спектакль и реальную жизнь. Утверждается, что основным манипулятором пока является телевидение. Три четверти сообщений мы получаем по этому каналу.

Авторы работ по проблеме влияния СМИ на сознание аудитории в основном делают упор на отрицательные, негуманные стороны этого влияния. Поэтому результаты, к которым они приходят, выглядят абсолютно пессимистично. На этом фоне не стоит забывать о том, что «человек получает информацию из большого числа источников. И поэтому он относительно свободен в выборе предпочтительного источника и предпочтительного характера информации. Кроме того, и это особенно важно, человек использует полученную информацию, то есть перерабатывает ее в прагматических целях, проверяет собственной практикой. Поэтому человек воспринимает и осваивает информацию избирательно, как бы фильтрует ее».108
3.3.3. Мифологизация
По мнению В.Ф. Олешко, «средства массовой информации с момента своего появления занимались созданием символов или даже мифотворчеством»109. Этот процесс, впрочем, не сфокусирован только на деятельности журналиста. Если мы обратимся к сфере человеческого духа вообще, то увидим, что так или иначе апелляция к мифологическому мировосприятию свойственна человеческой природе.


  1. Массовое сознание не ощущает миф в качестве мифа, не задумывается об истинной подоплеке вещей. Порой просто не имеет достаточной информации для ее определения. Процесс мифологизации довольно интересно показан в фильме «Плутовство, или хвост виляет собакой». В этом же фильме продемонстрированы все законы работы СМИ, необходимые для создания мифа, и один из сильнейших негативных его результатов – стирание социально-культурных различий в восприятии информации через влияние массовой культуры, насаждение с помощью СМИ алгоритмов массового мышления и повышение однородности социальной структуры общества.

Довольно часто мы можем наблюдать подобные принципы поведения в российской журналистике. Не всегда, даже преследуя цель создания мифа и внедрения его в массовое сознание, СМИ все же создают мифологическую среду. Тенденция к мифологизации отмечается во многих журналистских текстах, когда мы видим своего рода «снижение» разряда мышления. Снижения до совершенно определенного уровня, где, по словам С.М. Эйзенштейна, «регистрируется движение прежде, чем осознается предмет; абстрактно-математические представления еще не отделены от конкретно-геометрических представлений; представления о частных случаях походки вместо представления-понятия «ходить».

Какая же это область?

Область чувственного мышления, пралогики, как хотите назовите!

И во всех же случаях - … повышенный чувственный эффект.

/…/

И дальше вы можете принять на веру то положение, что фондом языка формы (не люблю говорить: «формальных приемов») является весь фундус пралогического чувственного мышления.



И что нет ни одного явления формы, которое бы не росло из этого фонда – не вытекало бы целиком из него.

Это факт.

Это необходимость.

/…/


Высаживая «обратно» в стадию чувственного мышления, оттормаживаем частичный контроль.

Заставляем верить, переживать и плакать.

Здесь изображение равно живому человеку»110.

Наиболее явно этот мифологический уровень проявляется в воздействии ритмов, в книге «Метод» Эйзенштейн называет этот фактор «ритмическим барабаном». Он приводит в качестве примера простейшие барабаны культа Ву-Ду (остров Куба). Их мерный стук, все убыстряющийся темп приводят слушателей в состояние полного исступления. Они находятся в полной власти образов, которые проносятся перед их возбужденным воображением или тем, что внушает им ведущий. На вопрос о том, почему ритмические звуки оказывают на нас такое воздействие, Эйзенштейн дает самый простой и очевидный ответ. Ритмические звуки сопровождают нас всю жизнь – в биении сердца, в ритме дыхания. От себя добавим, что до рождения, в самом спокойном и благополучном состоянии – в чреве матери, - мы наиболее отчетливо слышим ритм сердца и дыхания. Как только мать волнуется, сердце начинает биться неритмично, а в кровь выбрасывается приличная доза адреналина, что вызывает и у ребенка определенное беспокойство. Во взрослом же состоянии именно ритмические звуки способны внушить нам ощущение безопасности и подготовить таким образом к трансовому состоянию. Ритмичность, порционность подачи информации (одно из условий манипулятивной стратегии информирования) также производят эффект погружения в ситуацию чувственного мышления и снижают уровень критичности восприятия информации.

Ритмичность не обязательно выражается постукиванием или барабанным боем. Мы можем говорить о ритме музыки, ритме шумов, ритме речи журналиста, ритме композиционно-пластического решения кадра, ритме звукозрительного чередования акцентов. Таким образом, у журналиста достаточно средств для воздействия на аудиторию посредством ритма.

Немецкий философ Э. Кассирер в работе «Техника современных политических мифов» говорит о целенаправленном создании мифов как средстве манипуляции массовым сознанием в политических целях. Политические мифы действуют так же, как змея, парализующая кролика перед тем, как атаковать его. Люди становятся жертвами мифов без серьезного сопротивления. Обычные методы политического насилия не способны дать подобный эффект. Философия бессильна разрушить политические мифы. Миф сам по себе неуязвим. Он нечувствителен к рациональным аргументам, его нельзя отрицать с помощью силлогизмов. К таким мифам относятся, например, миф евроцентризма ( «Следуй за Западом - это лучший из миpов»), миф о Западе как о христианской цивилизации, миф о Западе как о продолжении античной цивилизации. Внедрение этих мифов и манипуляция общественным сознанием осуществляется разными институтами. В первую очередь – школой и наукой. Они прямо используются в борьбе за власть. Однако и СМИ играют не менее значительную роль.


3.3.4. Технология игрореализации
Современный этап развития общества заставляет нас снова и снова возвращаться к категории игры, театрализации, постановочности, спектакля. И в оценке журналистского творчества мы все чаще склонны обращать внимание на усиление игрового компонента. Сами журналисты считают, что, наряду с важностью информационной функции (66% журналистов отметили ее как основную), нельзя забывать и о функции развлекательной (отмечена как важная 40% журналистов)111. Последняя отмечается как основная для подростковой аудитории (81% журналистов). Это ощущение журналистов совпадает и с позицией старшеклассников, 52% которых также говорит о важности развлечения и проведения досуга с привлечением СМИ.

Причины активизации игрового компонента в СМИ исследователи находят в самых разных факторах – от философских до экономических. Это – и доминирование постмодернистских традиций, и переход к информационному обществу, к сервисной организации медиасистемы, и серьезная трансформация экономической структуры медиарынка, и особенности социокультурного пространства России, диктующего активизацию рекреативной функции. Однако дело не только в современном состоянии журналистики. Если внимательнее присмотреться к ее историческим корням, легко обнаружится тот факт, что на всех этапах существования СМИ игровой компонент в большей или меньшей степени занимал одну из ведущих позиций. Почему?

У журналистского творчества, как у любого творчества, много общего с игрой. Признаки игры, которые называет Й. Хейзинга в числе основных, соответствуют и признакам творческого акта:


  1. Всякое творчество и всякая игра есть, прежде всего, свободное действие. Оно по принуждению не может оставаться таковым. Разумеется, свободу здесь следует понимать в том несколько вольном смысле, при котором не затрагиваются вопросы детерминизма;

  2. Творчество, как и игра, есть функция культуры. Оно необходимо обществу в силу своего значения, в силу своей выразительной ценности. Не будучи «обыденной жизнью», творчество стоит вне процесса непосредственного удовлетворения нужд и страстей. Оно прерывают этот процесс;

  3. Внутри творческого пространства, как и внутри игрового, образуется внутренний порядок, не зависящий от внешних установок. И порядок непреложен. Малейшее отклонение от него мешает творчеству;

  4. И игре, и творчеству свойственно внутреннее напряжение, определенный психологический дискомфорт, который преодолевается только по мере прохождения через все стадии творчества. Это напряжение – свидетельство неуверенности человека в своих способностях, но и наличие шанса убедиться в их присутствии одновременно. Иногда это напряжение перерастает в одержимость;

  5. Обособленность творчества и игры обретает наиболее яркую форму в таинственности, которой оно себя окружают. Часто из самого процесса творчества делается «секрет». Очень важно подчеркивающееся противопоставление: «Мы делаем что-то иное, не то, что вы, и в этом суть»;

  6. Творчество и игра обладает признаком категорического императива;

  7. Игра и творчество не фиксированы во времени. Человека же склонного к творчеству называют иногда творческой личностью, подчеркивая тем самым, что вся личность охвачена этим процессом, поглощена им;

  8. Творчество не бывает «в стол». Оно всегда подразумевает наличие адресата. Игра также всегда обращена своим действием к другому.

По мнению одного из виднейших теоретиков творчества Лео Форбениуса, творчество также связано с игрой, и в творчестве проявляется еще никак не выраженный природный и жизненный опыт. Творчество – своего рода прозрение о внутренних знаниях. Те знаки и символы, которые мы усвоили в процессе жизни и которые впитали с молоком матери, те знаки, которые остались неосознанными, полнее всего реализуют себя в творчестве.

Телеигры – основа развлекательного телевидения. Можно спорить об их принадлежности к журналистике, но укрепление их позиций в электронных СМИ очевидно. Как очевидно и существование некоторых иллюзий, формирующихся вокруг этого явления. Одна из них: телеигры приводят к развитию интеллектуального уровня населения. На самом же деле такие передачи, как «Слабое звено», «русская рулетка» способствуют развитию агрессивности, алчности, воспитывают в зрителе хитрость, азарт, желание идти к намеченной цели по головам других. Сколько фактов вы реально запоминаете после просмотра телеигр? Вы запоминаете эмоциональный фон программы и поведение ее участников!

«Наши игры на «знания-деньги» - жестоки, но они отражение нашего времени», - утверждает Константин Эрнст112. С этим утверждением можно согласиться лишь отчасти. Действительно, мы живем в век, когда происходит подмена необходимых для существования качеств личности, порогов нравственности. Сейчас процветают жестокость, «мертвая хватка». Они – атрибуты нашей жизни. Но разве телевидение не способствует тиражированию подобных «норм», не размывает границу между добром и злом? И в несерьезной, игровой форме это сделать ох как просто.

Но игра как имманентное качество культуры не может не выполнять конструктивные функции. В частности, игрореализация проявляется в игре журналиста. Здесь осуществляются разнообразные эксперименты с социальным имиджем журналиста, расширяющие творческую палитру. Личность журналиста может раскрыться в самых разнообразных амплуа. Вот только некоторые:

- по типу контакта (Ч. Миллоу): Друг (ключевая характеристика - привлекательность); Авторитет (ключевая характеристика - динамизм); Эксперт (ключевая характеристика - компетентность);

- по уровню близости (А. Гольдхабер): Такой-же-как-все; Герой; Загадка;

- по функции в процессе социализации (Е.Е. Пронина): Учитель, Вожак, Кумир, Мэтр, Командир;

- по типу текста и парадигме мышления: Мифотворец, Моралист, Прагматик, Игрок, Психоаналитик, Хакер.

Разыгрывая эти роли, журналист навязывает определенное ролевое поведение аудитории: зритель – всегда игрок по ту сторону экрана, а следовательно, для того, чтобы игра состоялась, он просто вынужден примерять на себя определенную маску. Иногда эта маска развивает аудиторию, приподнимает ее духовно, и тогда зритель в процессе отождествления с экранным персонажем способен пережить ощущение катарсиса. Но иногда маска прирастает, становится единственной, истощает в человеке духовность, и происходит привыкание к поддерживающим ее игровым компонентам. Тогда игра на экране становится чем-то вроде наркотика, или интеллектуальной жвачки, позволяющей справиться с собственными комплексами, но не решить реально существующие проблемы.

Интересно отметить тот факт, что в последнее время игра все ярче проявляет себя в собственно новостных материалах. Пример тому – интенсивное проявление инфотеймента (разыгрывания новости) не только на телевидении, но и в прессе. Далее, многие исследователи и практики тележурналистики отмечают тенденцию к размыванию границ между программами новостей и развлекательными программами, и воплощается это, прежде всего, в «театрализации» новостей. Самый яркий, пожалуй, пример – театрализация новостей политических. Составители информационных программ, озабоченные пиар-задачами и рекламными установками, предпринимают все возможное для превращения будничной реальности в нечто развлекательное. Они выдумывают, фантазируют, будто бы «заигрывают» с аудиторией. Когда главная задача телевизионной программы заключается в том, чтобы завоевать и удержать аудиторию, журналист неизбежно обращается к игровым компонентам: мы видим на экране соревнования, победы, перипетии борьбы, страсти игры. Кто первым придет в предвыборной гонке к финишу? Вполне игровая форма постановки задачи. Причем, журналист и его герой-политик, например, в игре становятся ведущими, а аудитория представляет других игроков. Журналист играет с материалом, герой играет определенную роль, а аудитория играет в реальность и забывает о действительно реальных проблемах.



      1. 3.3.5. Эпатажность



Эпатажность журналистики – не свойство собственно журналистики. Пожалуй, можно сказать, что это – свойство любого массового зрелища, к которому журналистика преимущественно относится (особенно телевидение). Вернемся к теории Эйзенштейна, о которой мы говорили ранее. Режиссер утверждал, что характерный признак любого творчества – обращение к неизменной составляющей «от времен стародавних до времен самых современных, почти без учета стран, эпох и народов, проносящих свой первобытный облик, интересующий и волнующий вне и без наличия содержания»113.

Исследуя, например, феномен циркового искусства, Эйзенштейн отмечает, что никакие попытки усложнить цирковое представление, наполнить его идеологией и сложным метафорическим содержанием, не дали результата. Аудитория проявляла интерес к примитивному зрелищу. Сложному, но примитивному. Да, заставить тигра встать на колени перед человекам сложно. Но в основе своей – примитивно. Не об том ли мечтали наши пещерные предки? Да, пройти по канату невероятно тяжело, но «каждый, если не головою и памятью, то ушным лабиринтом и когда-то отбитыми локтями и коленями, помнит ту трудную полосу детства, когда почти единственным содержанием в борьбе за место под солнцем у каждого из ас ребенком была проблема равновесия при переходе от четвероногого стояния «ползунка» к гордому двуногому стоянию повелителя вселенной. Отзвук личной биографии ребенка, векового прошлого всего рода и вида»114.

Многие постановщики телевизионных шоу, в ответ на критику эстетов и интеллектуалов, часто отвечают: «Неужели вы думаете, что мы не понимаем, что делаем. Мы могли бы сделать сложнее, глубже. Но аудитории нужно другое». И в этом они будут отчасти правы. В шоу и массовом зрелище аудитории, действительно, нужно другое – то, что эпатирует и возвращает к древним переживаниям. Ибо те, кто находятся у экранов, погружаются в свое родовое прошлое. И каждый находящийся у телевизора психологически внедряет себя в такой тип сознания, «которому неведомо ярмо классовости в его создании и определении. Эти переживания сквозные, не связанные с эпохой – «универсальны, как универсален метод метафоры или синекдохи – как метод неизменных от Гомера до Маяковского, и как форма выражения одинаково близких и Пушкину, и Ацтеку, но по содержанию совсем несоизмеримых от года к году, от эпохи к эпохе… и от индивидуальности к индивидуальности, по-своему отражающей и преломляющей социальную действительность через свое собственное единичное внутри коллектива… сознание»115. Вот почему эпатажность журналистики будет неизменным ее свойством. И мы с вами будем по-разному ее оценивать, но изменить это свойство мы не сможем.

Однако стремление эпатировать публику часто в психологическом плане рождает негативные эффекты116. Не случайно сегодня в обороте телевизионщиков появилась такая категория, как «шок-шоу» - зрелище, основанное на апелляции к инстинктивным и атавистическим ощущениям аудитории. Думается, журналисту не стоит забывать, что негативное воздействие оказывает любое злоупотребление чем бы то ни было. И у востребованных эпатирующих материалов обязательно должна быть альтернатива, причем альтернатива эта должна быть не менее широкой и не менее разнообразной, чем сами эпатирующие сообщения.

Причина обращения журналистов к эпатирующим сообщениям не так прозрачна, как кажется.

- Почему журналисты создают шоковые материалы?

- Потому что аудитория интересуется ими.

- А почему аудитория проявляет интерес к такого рода материалам?

- Да потому что мы реагируем не на состояние покоя, не на состояние стабильности, а, в силу действия инстинкта самосохранения, в силу непроизвольности реакций, на моменты слома этой стабильности, на моменты превращения покоя в непокой. И чем более интенсивными будут эти состояния нестабильности, чем больше они будут отличаться от состояния покоя, тем больше зритель будет реагировать на него. «Сверхсильными «сигналами», чрезмерными раздражителями для человека с психологической точки зрения являются происшествия, связанные с болью, смертью, увечьями; картины горя, отчаяния; сцены насилия, издевательств, унижения; последствия стихийных бедствий, техногенных катастроф; а также ситуации неопределенности, угрозы и опасности, - словом, все то, что у каждого человека вызвало бы чувства страха, ужаса, беспомощности», - замечает Е.Е. Пронина117.

- Так, может быть, журналисты и должны поступать таким образом?

- Это первый, и самый простой, «физиологический» путь. Конечно, эпатирующие сообщения часто принадлежат к группе так называемой дестабилизирующей информации, способной всколыхнуть общественное мнение и оказать значительное влияние на аудиторию. Однако последствия могут быть поистине ужасающими.

Первое, и самое очевидное – психическая травма, которая, по мнению психологов, выражается в первую очередь в утрате веры в возможность человека хотя бы отчасти контролировать свою жизнь, в утрате веры в ее упорядоченность, разумность. Таким образом разрушаются базовые человеческие иллюзии, необходимые для нормальной жизни человека в обществе и в мире вообще.

Другое, не менее страшное последствие заключается в том, что демонстрируемые модели, часто появляющиеся в СМИ, становятся фундаментом для формирования моделей поведенческих. Ведь последние формируются на основе тех моделей поведения, которые человек с детства видит чаще всего. И если все мы постоянно видим, как в нашу жизнь (а ребенок с трудом различает реальность и документальное изображение) вторгается насилие, как человеку удается получить то, что он хочет, с помощью агрессии, мы неизбежно будем примерять эти модели на себя. СМИ буквально превращаются в наших воспитателей и учителей. Известный французский культуролог Абрам Моль отмечает: «С появлением масс-медиа прежнее культурное достояние общества или индивида утрачивает свое значение. Даже базовая система образования, принятая в обществе, также перестает играть прежнюю роль. Для рядового человека гораздо большее значение имеет сегодня не сумма знаний, полученная в семье или колледже, а то, что он услышит по радио, увидит по телевизору или в кино, прочитает в афише или газете».118

Образуется ужасная спираль зависимости. Возьмем один только параметр «сбоя» - насилие: Человеку интересны сцены насилия – журналист предоставляет в изобилии информацию о насилии – человек примеряет насилие на себя и действует более агрессивно, чем без воздействия медиапродукции – поскольку все общество подвержено такому воздействию, само общество становится более агрессивным – для агрессивного общества порог раздражимости повышается, и требуются все более агрессивные сцены для привлечения внимания – журналист отыскивает еще более эпатирующие сюжеты. Круг замыкается. До какого предела он может дойти? Ответ на этот вопрос даст нам время, если журналисты не примут на себя ответственность за происходящее и не откажутся быть винтиками этого страшного механизма. Наблюдая же за сегодняшним процессом эпатирования аудитории, можно согласиться с К. Лоренцем в том, что самый страшный враг человечества – не экологическая катастрофа, не падение метеорита, а внутривидовая агрессия.


3.3.6. Полемичность
Средства массовой информации сегодня являются ключевым звеном формирования общественного мнения. И хотя приоритет в этом отношении отдается телевидению, пресса также принимает участие в процессе «управления» аудиторией.

Одно из непременных условий успешной реализации такой работы - возможность обсуждения индивидуальных отношений и оценок в группе. Функцию стимуляции подобного общения в современной прессе нередко выполняет полемический текст. Он обостряет противоречия между оппонентами, четко противопоставляет разные точки зрения, позволяет журналисту установить эффективный контакт с аудиторией, а потому часто используется в качестве своеобразного «носителя» манипулятивных технологий в медийных сообщениях.

В этом аспекте существенное значение приобретает специфическое сочетание некоторых параметров полемического текста.

Прежде всего, особое значение имеет выпуклость, броскость полемического текста на фоне других сообщений, представляющих, чаще всего, монологические структуры. Полемический текст всегда представлен диалогом: независимо от диалогической или монологической формы, по содержанию он включает диалог с претекстом и аудиторией. Активная апелляция к последней усиливает его убеждающий потенциал. В полемическом тексте прессы мы нередко встречаем обращения к читателю, включение читателя в начале или концовке текста, когда аргумент «к человеку» функционирует в системе номинации. Порой мы можем обнаружить в тексте прямые призывы или запреты. Иными словами, полемический текст всегда является открытым, обращенным к активному восприятию со стороны читателя и, в силу этого, особенно «заметным» среди других текстовых материалов.

Другим существенным признаком полемического текста является его эмоциональность, во многом подавляющая критическое, рациональное осмысление проблемы. Аргументация в полемическом тексте прессы всегда в значительно большей степени имеет эмоциональный, нежели рациональный характер. Как отмечает Аристотель в своих рассуждениях о публичных выступлениях вообще, высокая пафосность речи является непременным условием создания убеждающего сообщения119. Полемический текст в прессе – это именно публичное выступление, а потому эмоциональность для него обязательна или, по крайней мере, в высшей степени желательна. Эмоциональное же отношение автора к происходящему, как правило, рождает и эмоциональный отклик аудитории, дополнительно создавая благоприятный фон для некритического восприятия информации, «ускоряя» процесс прочтения, создавая иллюзию убедительности, легкости и даже в некотором смысле развлекательности. Этот последний, развлекательный компонент (вызывающий чувство эстетического удовольствия, формирующий реакцию заинтересованности скорее в самом тексте, а не в сообщаемых им сведениях) заставляет воспринимать текст как целостное самодостаточное явление, находящееся за рамками потребности в критическом анализе.

Нельзя не отметить и традиционный для русской публицистики особый метафористичный характер системы аргументации, эффективный в манипулятивном отношении. Как известно, метафора всегда выстраивается на конфликте и обладает признаком категоричности – то есть информирует о явлении с определенной точки зрения. Эстетическая же ценность многих метафор повышает степень их убедительности.

Кроме того, полемический текст создает иллюзию представленности различных точек зрения за счет постоянной апелляции к тексту или текстам оппонента. Такая иллюзия позволяет осуществлять скрытое воздействие, поскольку это - именно иллюзия. Никакой равной представленности разных точек зрения в полемическом тексте нет ввиду особой установки полемиста на утверждение собственной правоты через опровержение точки зрения противника. Здесь уместно вспомнить слова известного русского исследователя спора Поварнина: «Особенно любопытны… некоторые газетные споры. Иногда прочтешь одну газету: из нее видно и вполне ясно, что в споре А поразил Б насмерть. Кто читает другую газету, в которой пишет Б, этот вынесет впечат­ление, что несомненно Б «раздавил» А, как пиг­мея. Читатели каждой из газет верят «своему» автору «своей» газеты. Но кто потрудится как следует прочесть спор в обеих газетах и сравнить выводы, тот иногда поразится «мастерством» обо­их спорщиков»120.

Наконец, обширный пласт дестабилизирующей информации, активно проявляющийся в полемическом тексте, существенно снижает барьеры принятия новых или возобновляемых идей и оценок. Последняя формируется за счет активизации процесса категоризации и формирования в сознании аудитории разного рода эвристик. Спектр приемов, используемых журналистом, довольно широк. Это может быть гиперболизация катастрофичности происходящего на фоне негативного отношения к предмету публикации, и тогда в тексте полемики мы находим большой объем негативно маркированной лексики. Это может быть критика читателя в прямом обращении к нему или опосредованно, через критику типичного поведения или позиции представителя аудитории. Это может быть формирование «образа врага», заставляющего аудиторию уйти от рационального осмысления ситуации. Наконец, дестабилизирующая информация может ярко проявлять себя в дискредитации, нейтрализации, чрезвычайно обостренной критике традиционных моральных, религиозных, культурных установок, ценностей. В условиях такой дестабилизации убеждающее воздействие текста усиливается.

Однако полемический текст содержит и еще один дестабилизирующий компонент, отличающий его от многих других публикаций прессы и усиливающий убеждающий эффект. Этот компонент выражается в присутствии в полемическом материале двух крайне противоположных и противопоставляемых точек зрения. Бесспорно, автор материала акцентирует свою позицию, но противоположная точка зрения неизбежно присутствует и создает иллюзию альтернативности и разносторонности в предъявлении информации. На фоне этой иллюзии в ситуации выбора, когда читатель вынужден принимать чью-либо точку зрения, позиция автора, всегда представленная более убедительно, воспринимается аудиторией как нечто субъективно принятое в результате рационального осмысления альтернатив. На самом деле такое осмысление чаще всего является иллюзорным, но именно эта иллюзия убеждает аудиторию в истинности позиции автора.

Таким образом, убеждающая сила полемического текста основана на общих механизмах воздействия, и именно она преимущественно объясняет популярность полемического текста в тех типах СМИ, которые ориентированы на формирование представлений читателей и на убеждение аудитории. Этим же объясняется частое включение полемического компонента в заголовочный комплекс или начало текста, которое демонстрируют издания, явно не акцентирующие полемические публикации в своей структуре.

Все эти параметры полемического текста позволяют эффективно использовать его в манипулятивных целях, прежде всего, потому, что убеждение в полемическом тексте нередко реализуется через «малозаметные» приемы, в своего рода завуалированной форме. А отсутствие убежденности читателя в том, что им управляют, является одним из необходимых условий успешной манипуляции. Подобное проникновение манипулятивных приемов в текст прессы тесно соприкасается с вопросом о психологической безопасности этих публикаций.
ВОПРОСЫ ДЛЯ САМОКОНТРОЛЯ:


  1. Какие модели используют исследователи для описания различных видов и уровней медиавоздействия?

  2. Какие особенности аудитории в первую очередь влияют на процесс медиавоздействия?

  3. Как происходит формирование установки в процессе восприятия массовой информации?

  4. Что такое информационное давление?

ЗАДАЧИ ДЛЯ САМОПРОВЕРКИ:



  1. На примере одного из СМИ определите переменные, которые используются для привлечения внимания? А какие переменные используются для его удержания?

  2. Определите тип своей доминирующей репрезентативной системы.

  3. Найдите примеры манипуляции в одном из материалов СМИ.

  4. Найдите приемы К. Чапека в газетной публикации, теле- или радиоматериале.

  5. «В Нальчике подорвали рейсовый автобус. Погибли люди. Много раненых. Корреспондент НТВ звонит в Нальчик начальнику автовокзала и выспрашивает: как люди выскакивали из горящего автобуса, в чем проявлялась паника, кто струсил. Начальник автовокзала говорит в ответ, что люди как раз вели себя очень достойно: бросались в горящий автобус, чтобы вынести раненых, никого не забыли, никто не струсил. Но корреспондент тут же прекращает разговор в открытом эфире… Человеческое благородство ему не интересно» (Наркотик для общества // Российские вести. 19.08.1997)121. Объясните поведение журналиста. Каковы эффекты такого поведения? К каким последствиям может привести злоупотребление подобным подходом к освещению новостей? Что можно ему противопоставить?

ТЕМЫ РЕФЕРАТОВ:



  1. Язык чисел как один из факторов манипуляции в современных СМИ.

  2. Авторитет науки в манипулятивных тактиках.

  3. Современные мифы журналистики.

  4. Игрореализация в структуре телепередачи.

  5. Игровой компонент газетной полосы: конструктивные и деструктивные функции.

  6. Средства эпатирования публики в СМИ.

  7. Полемика в диалоговых материалах: особенности воздействия.

ЛИТЕРАТУРА:

Аронсон Э. Общественное животное / Э. Аронсон. - М., 1998.

Бергер П. Социальное конструирование реальности / П. Бергер, Т. Лукман. - М., 1995.

Берн Э. Игры, в которые играют люди. Люди, которые играют в игры. Психология человеческой судьбы / Э. Берн. - С.-Пб., 1992.

Бехтерев В.М. Внушение и его роль в общественной жизни / В.М. Бехтерев. - СПб., 1908.

Богомолова Н.Н. Социальная психология печати, радио и телевидения / Н.Н. Богомолова. - М., 1991.

Брайант Д. Основы воздействия СМИ / Д. Брайант, С. Томпсон. - М., 2004.

Бругер Дж. Психология познания / Дж. Бругер. - М., 1977.

Войтасик Л. Психология политической пропаганды / Л. Войтасик. - М., 1981.

Гребенников Л.Р. Механизмы психологической защиты / Л.Р. Гребенников. - Мытищи. 1996.

Грешневиков А. Информационная война / А. Грешневиков. - М., 1999.

Грушин Б.А. Массовое сознание / Б.А. Грушин. - М., 1987.

Гулевич О.А. Атрибуция: общее представление, направления исследований, ошибки / О.А. Гулевич, И.К. Безменова. - М., 1998.

Донцов А.И. Концепция «социальных представлений» в современной французской психологии / А.И. Донцов, Т.П. Емельянова. - М., 1987.

Доценко Е.Л. Психология манипуляции: Феномены и механизмы защиты / Е.Л. Доценко. - М., 1997.

Дубов И.Г. Феномен менталитета: «психологический анализ» / И.Г. Дубов // Вопросы психологии. - 1993. - № 1.

Ермаков Ю.А. Манипуляции личностью: смысл, приемы, последствия / Ю.А. Ермаков.- Ек., 1995.

Жуков Ю.М. Ценности как детерминанты принятия. Социально-психологический подход к проблеме / Ю.М. Жуков // Психологические проблемы социальной регуляции поведения. - М., 1976.

Звонков В.В. Психология понимания правды / В.В. Звонков. - СПб., 1999.

Коул М. Культура и мышление / М. Коул, С. Скрибнер. - М., 1977.

Крысько В.Г. Секреты психологической войны / В.Г. Крысько. - Минск, 1999.

Леонтьев Д.А. Психология смысла / Д.А. Леонтьев. - М., 1999.

Линч К. Образ города / К. Линч. - М., 1995.

Лисичкин В.А. Третья мировая (информационно-психологическая) война / В.А. Лисичкин, Л.А. Шелепин. - М., 1999.

Личность и социальная среда : идеологические и психологические аспекты общения : Сборник обзоров. - М., 1987.

Мельник Г.С. Mass-media: психологические процессы и эффекты / Г.С. Мельник. - СПб., 1996.

Московичи С. Машина, творящая богов / С. Московичи. - М., 1998.

Найснер У. Познание и реальность / У. Найснер. - М., 1981.

Олешко В.Ф. Социожурналистика : Прагматическое моделирование технологий массово-коммуникационной деятельности / В.Ф. Олешко. - Ек., 1996.

Панкратов В.Н. Защита от психологического манипулирования / В.Н. Панкратов. - М., 2004.

Петренко В.Ф. Введение в экспериментальную психосемантику: исследование форм репрезентации в обыденном сознании / В.Ф. Петренко. - М., 1998.

Почепцов Г.Г. Информационные войны / Г.Г. Почепцов. - М., К., 2001.

Пронин Е.И. Текстовые факторы эффективности журналистского воздействия / Е.И. Понин. - М., 1981.

Расторгуев С.П. Информационная война / С.П. Расторгуев. - М., 1998.

Романов С.А. Энциклопедия российского мошенничества / С.А. Романов. - М., 1997.

Фрейд З. Введение в психоанализ : Лекции / З. Фрейд. - М., 1989.

Харрис Р. Психология массовых коммуникаций / Р. Харрис. - СПб., М., 2002.

Хейзинга Й. Homo Ludens / Й. Хейзинга. - М., 1992.

Хорни К. Ваши внутренние конфликты / К. Хорни. - СПб., 1997.

Чалдини Р. Психология влияния / Р. Чалдини. - СПб., 1999.

Шейнов В. Психология влияния. Скрытое управление / В. Шейнов. - М., 2002.

Шестерина А.М. Полемический текст в современном медиапространстве / А.М. Шестерина. - Тамбов, 2003.

Шиллер Г. Манипуляторы сознанием / Г. Шиллер. - М., 1980.

Юнацкевич П.И. Психология обмана / П.И. Юнацкевич. - СПб., 1999.



Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   ...   26


База данных защищена авторским правом ©genderis.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница