П. Абрахамсон



Скачать 118.8 Kb.
Pdf просмотр
Дата31.12.2017
Размер118.8 Kb.


П. АБРАХАМСОН
Социальная эксклюзия и бедность
Термин "социальная эксклюзия" постепенно сложился в ходе исследований бедности при изучении таких процессов, как маргинализация, лишения и нищета
(депривация). Связанная с ним смена акцентов в анализе имеет отношение к новым формам социальной стратификации. Предыдущая, классовая стратификация, де- лившая людей на вертикальные слои, постепенно замещается горизонтальной дифференциацией на "инсайдеров" и "аутсайдеров". По поводу этого ведется активная дискуссия: считать ли группу "маргинализированных и исключенных" субъектами реальных процессов интеграции в общественный "mainstream" или они - всего лишь субъекты специальной политики, управления и контроля властей в пределах их собственных депривированных территорий.
Составной частью политики Welfare State, осуществляемой со времен окончания
Второй мировой войны, стало "изживание" бедности. Однако оно осталось всего лишь лозунгом, поскольку по определению Европейского Союза в 1993 году доля тех, чей доход был вполовину ниже среднего, составляла от 10 до 30% населения различных европейских стран (в среднем 17% по Европе). В странах с социально-демокра- тическими режимами, высокой долей социальных расходов и активными темпами эко- номического развития (Скандинавия) уровень бедности был минимален; корпора- тивистские режимы стран северо-западной континентальной Европы (высокая доля социальных расходов - низкие темпы экономического развития) допускали бедность на среднем уровне; либеральные режимы (например Великобритания с ограничен- ными социальными расходами и высокими темпами экономического развития)
способствовали существенному росту уровня бедности; наконец, страны южной
Европы (низкие социальные и экономические показатели) опережали всех по уровню бедности (например в Португалии это 29% домохозяйств).
Ранее бедные рассматривались как "опасный класс", за которым надо присматри- вать, чтобы он не мешал "остальному обществу". В настоящее время "остальное об- щество" составляет большинство населения, и это большинство, находящееся в mains- tream, пытается контролировать жизнь бедных, чтобы они не нарушали интегриро- ванное единство рабочего, среднего и высшего классов общества. При этом следует заметить, что в последнее время социологические подходы к изучению бедности едва ли оперируют такими понятиями, как абсолютная бедность, поскольку бедность - это всегда ситуация, определяемая как недостаток необходимых ресурсов, измеряемых в соответствии с определенной социетальной нормой.
Начиная с 80-х годов, ученые и политики при анализе бедности используют термин "социальная эксклюзия". Так, библиографический индекс библиотеки Копенгагена свидетельствует, что, начиная с 1986 года, частота операционного употребления "ста- рых" категорий (бедности и депривации) в оценке проблематики неуклонно снижается, в то время как темпы использования "новых" категорий - андеркласс,
эксклюзия и маргинализация - ощутимо растут. И хотя бедность остается основным операционным понятием, фактор ее роста составляет 1,5 раза, что вдвое ниже фак- тора роста категории "социальная эксклюзия" (3 раза). В настоящее время значимость
A b r a h a m s o n Peter - профессор социологии университета Копенгагена (Дания).
158
ОБЩЕСТВЕННЫЕ НАУКИ И СОВРЕМЕННОСТЬ 2001*№2

термина эксклюзия сравнялась с категорией "депривация", хотя в 1986 году первая вдвое отставала от второй.
Меняющиеся концепции - меняющаяся реальность?
По выражению А. де Хаана, "концепция социальной эксклюзии есть просто иной способ смотреть на ту же проблему" [de Haan, 1998]. Основываясь на концепции отно- сительной бедности П. Таунзенда, набиравшей достаточную популярность, Совет
Министров ЕС в декабре 1984 года представил следующее понимание бедности: это люди, семья или группа, чьи ресурсы (материальные, культурные и социальные) на- столько ограничены, что исключают их из минимально приемлемого образа жизни,
который ведут остальные жители тех европейских стран, где они проживают. В этом определении бедности присутствуют два существенных элемента: недостаток необ- ходимых ресурсов и "нормальный", т.е. общепризнанный образ жизни. Таким образом, бедность - негативное отклонение (девиация) от социетальной нормы жизни по причине ограниченности ресурсов.
Смена концепции отразилась не только на академическом, но и на политическом уровне. Начиная с конца 80-х годов этот переход стал очевиден. Изменение было официально инициировано Комиссией ЕС и санкционировано Европейским Парла- ментом, что сразу нашло отражение в целом ряде специализированных программ по борьбе с социальной эксклюзией в Европе. По выражению координатора одной из них Г. Рума, "индивидуумы страдают от социальной эксклюзии, когда: 1) находятся в невыгодном положении с точки зрения образования, квалификации, занятости, жи- лищных, финансовых ресурсов и т.д.; 2) их шансы получить доступ к основным соци- альным институтам, распределяющим эти жизненные шансы, существенно ниже, чем у остального населения; 3) подобные ограничения длятся во времени" [Observatory...
1989]. Поскольку признание бедности означало критику существующей политики
Welfar State, провозглашавшей исчезновение этого феномена (в некоторых странах существование бедности считалось политически некорректным), социальная эксклю- зия оказалась более удобной концепцией, так как в большей степени перемещала проблему на индивидуальный уровень.
Другой взгляд на причину замены понятий лежал в области семантических раз- личий феномена: франкофонцы видели корни социальной эксклюзии в европейской социологической традиции, в то время как бедность - всего лишь англо-американский взгляд на те же самые процессы и ситуации. Однако если бедность рассматривается как определенное состояние или положение, то, как отметил А. Да Коста,
социальная эксклюзия в большей степени сконцентрирована на процессе, т.е. это более динамичная концепция. С данной точки зрения бедность имеет прямое отношение к застойной безработице, и недостаток необходимых экономических ресурсов связан с проблемами оплачиваемой занятости. В то же время социальная эксклюзия - это процесс маргинализации, связанной с ограниченным доступом к социетальным институтам интеграции.
Есть и еще одно объяснение, рассматривающее социальную эксклюзию как ре- зультат крайней бедности (нищеты): социально исключенные - это нижний и крайний
(внизу и вне) сегмент городского населения [Castel, 1991]. Наконец, я иденти- фицировал бы эти две концепции исторически: бедность - классический феномен,
ассоциирующийся с эпохой ранней индустриализации, в то время как социальная эксклюзия - ее постмодернистский эквивалент. В данной связи оба понятия ас- социируются с двумя противоположностями: богатством и интеграцией. Бедность - такое раннее состояние, когда большинство рабочего класса эксплуатируется буржуазией. Социальная эксклюзия эпохи постмодерна, наоборот, - состояние, когда меньшинство маргинализируется от общества средней массы, находящей в mainstream.
Последнее объяснение вполне соответствует политическому акценту на развитие так называемого андеркласса и отражает значительные изменения, произошедшие в
159


Различия между концепциями бедности и социальной эксклюзии
Позиции
Бедность
Эксклюзия
Ситуация
Причина
Перспектива
Тип социальной стратификации
Предполагаемое средство защиты
Дисциплинарный подход
Недостаток необходимых ресурсов
Фрустрация потребностей
Статичная (состояние)
Вертикальная (высшие- низшие классы)
Социальные трансферты
(гарантированный минимальный доход)
Экономический
Ограничение общепринятых прав
Дискриминация от институтов интеграции
Динамичная (процесс)
Горизонтальная (инсайдеры- аутсайдеры)
Социальные услуги (меры активации)
Социологический социетальной дифференциации. Как подчеркивает А. Турейн, «в настоящий момент мы переживаем переход от вертикального общества, которое принято называть клас- совым, к горизонтальному, где наиболее важно понимать не то, внизу люди или на- верху, а в центре они или на периферии (т.е. сейчас речь идет не о понятиях "верх- низ", а о понятиях "внутри-вне")» [Touraine, 1991].
Теперь становится более или менее понятным, почему речь идет о двух разных феноменах и как они определяются. Концепция социальной эксклюзии не только динамична, она носит многофакторный характер, раскрывающий механизмы исклю- чения индивидуумов и групп из участия в социальном обмене. Выражая точку зрения
ЕС, бывший Президент Европейской Комиссии Ж. Делор в 1993 году заявил, что, хотя эксклюзия включает бедность, бедность полностью не покрывает эксклюзию,
поскольку это более широкая концепция, впитавшая в себя и недостаток прав, и ограниченный доступ к институтам, распределяющим ресурсы.
Концепция социальной эксклюзии звучит еще более убедительно в контексте проблемы гражданства и гражданских прав. Гражданство, предполагающее опре- деленное членство в сообществе, основано на лояльности цивилизации, которая в то же время является достоянием каждого. Необходимо понимать, что права гражданина расширялись с течением времени. В своем знаменитом эссе Т. Маршалл включает в социальный элемент (в основном ставшим достоянием XX столетия) целый ряд компонентов, начиная от права на минимум общественного богатства, кончая правом на полноценную долю в социальном наследии [Marshall, 1950]. Позже он определил социальное право как универсальное право на доход, не пропорциональный рыночной стоимости индивидуума.
При обсуждении стратегии борьбы с бедностью в рамках политического дискурса по вопросам социальной эксклюзии Дж. Фридман предложил следующий "Декалог гражданских прав", которые должны обеспечиваться обществом прежде всего
[Friedmann, 1996]. Это:
- профессиональная помощь при рождении;
- безопасное и здоровое жизненное пространство;
- адекватное питание;
- доступная медицинская помощь;
- качественное практическое образование;
- политическое участие;
- экономически продуктивная жизнь;
- защита от безработицы;
- достойная старость;
- приличные похороны.
160


Таким образом, с начала 90-х годов политическое сообщество, прежде всего в рам- ках ЕС, считает социальную эксклюзию более адекватной концепцией борьбы с соци- альной несправедливостью, чем бедность. Хотя есть ученые, не разделяющие этой точки зрения, так же как и многие отказывающиеся признать термин "андеркласс"
Основные различия между этими двумя концепциями представлены в таблице.
Заключая политические и экономические дебаты по поводу смены концепций можно сделать вывод, что в то время, как концепции бедности акцентирует внимание на распределении ресурсов и недостаточном удовлетворении потребностей, в концепции социальной эксклюзии большое внимание уделяется гражданским правам или ограничению этих прав путем дискриминации от институтов социальной инте- грации, в первую очередь от рынка труда. В то время, как традиционная борьба с бедностью предполагает необходимость поддержки доходов, политика, пришедшая на смечу Welfare State, подчеркивает важность социальных услуг, способствующих интеграции, прежде всего таких, как образование и возможность трудиться.
Дебаты об андерклассе: экскурс в Северную Америку
Есть много общего в использовании концепции социальной эксклюзии в Европе и концепции андеркласса в США. Более того, американская дискуссия перекочевала в Eвpoпy через британские дебаты. Трактовка концепции носила консервативный характер "обвинения жертвы", когда бедность объяснялась неудовлетворитель- нымя индивидуальными особенностями части городского населения [Andersen, Larsen,
1955].
Североамериканские социологи начали использовать концепцию андеркласса при- менцтельно к современной городской бедности в 80-х годах. Р. Натан определил этот термин как "существенный структурный сдвиг в социальных условиях США послед- них десятилетий" [Nathan, 1987]. Этот структурный сдвиг означал развитие городской бедности в среде этнических меньшинств. Андеркласс выражал собой концентрацию экономических и поведенческих проблем расовых меньшинств (главным образом чер- ных и латиноамериканцев) в больших старопромышленных городах. Основная проб- лема исследования андеркласса - сложность получения к нему доступа, в силу того что эти люди отказываются голосовать, принимать участие в политической дея- тельности, включая их отказ получать поддержку от традиционных групп интересов.
Профессор Дж. Вилсон, изучавший бедность по уровню дохода в Чикаго и других крупных городах, внес серьезный вклад в пополнение научных знаний об андерклассе.
Полученный им количественный материал позволил проследить некоторые качест- венные сдвиги, произошедшие в городской бедности. По-видимому, это случилось в cepeдинe 60-х годов. Многие ученые обратили внимание на почти двукратный рост черных домохозяйств, возглавляемых женщинами [Wilson, Aponte, 1985]. Жизнь в чер- ных гетто изменилась качественно и драматически. В конце 80-х возникла идея об аномии гетто - расстройстве норм общежития и связей внутри сообществ, потере групповой соседской самоидентификации, развале общепринятых социальных институтов и взаимоотношений. Взамен возникли новые структуры и отношения, не поощряемые обществом: проституция, наркомания, преступность, подростковая бере- менцость, увеличение количества незаконнорожденных детей, семей, возглавляемых женщинами, зависимость домохозяйств от системы государственных пособий.
Вилсон под андерклассом понимает населяющий гетто наиболее ущемленный сегмент черного сообщества крупных городов, который состоит как из семей, так и из индивидуумов, находящихся вне mainstream американской системы занятости. Состав- ляющие эту группу люди недостаточно обучены и квалифицированы, как правило,
это длительно безработные или вообще не вовлеченные в трудовой процесс.
Отдельные индивидуумы связаны с уличной преступностью или демонстрируют другие формы девиантного (аберрантного) поведения, а отдельные семьи находятся в состоянии хронической бедности и/или welfare зависимости.
6 ОНС, № 2
161


Причиной появления андеркласса считается экономическая реструктуризация,
повлекшая за собой существенное ухудшение положения неквалифицированных рабочих, включая их жилищные условия. Драматический рост уровня бедности был связан с тем. что для этих людей просто не хватало рабочих мест. Хроническая невозможность найти работу оказала влияние на нее это сообщество. Произошла диспропорциональная концентрация наиболее ущемленного сегмента населения, для которого отсутствие работы стало образом жизни. Одним из наиболее удручающих последствий этих изменений стала дезинтеграция социальных сетей, которая привела к изоляции андерклассов. Это стало центральным пунктом в понимании социальной динамики урбанистических гетто. Многие консервативные ученые рост и фе- минизацию бедности (выражавшуюся в подростковых беременностях, рождении детей и, как следствие, в увеличении домохозяиств, возглавляемых матерями-одиночками)
связывали с экспансией американского Welfare State с его специальными программами пособий (например AFDC Programme, направленная на помощь семьям с детьми).
Первые исследования, раскрывавшие содержание понятия андеркласса и связанных с его существованием проблем, зачастую основывались на данных переписи. Кроме того, есть другой метод - так называемый этнографический или журналистский,
когда внимание ученых сосредоточено на описании наиболее ярких случаев из жизни андеркласса. На протяжении 1983-1984 годов газета "Чикаго трибюн" печатала се- рию материалов о повседневной жизни представителей андеркласса одного из бед- нейших городских гетто (позднее это исследование было издано отдельной книгой).
В рамках данного направления помимо традиционных черт, характеризующих андер- класс, было выявлено его невероятное умение выживать в тяжелейших жилищных условиях - при отсутствии всяких удобств, в грязи и перенаселенности. Некоторые семьи демонстрировали известную гибкость, манипулируя системой государственных пособий (например, иногда было выгоднее получить инвалидность и отказаться от схемы получения помощи через программу AFDC). Вниманию США были представ- лены достаточно живописные негативные портреты типичных представителей ан- деркласса: алкоголиков, бывших осужденных, иждивенцев общества. Подобные ис- следования были ценны тем, что содержали в себе не только признаки депривации, но и поражающие воображение примеры выживания. Тем не менее лишь немногие из применяемых стратегий оказались по-настоящему успешными (как правило, они были связаны с получением хоть какой-то низкооплачиваемой работы).
Несмотря на то, что на протяжении 60 -70-х годов были разработаны и приме- нялись многочисленные социальные программы адресной поддержки национальных меньшинств (что привело даже к формированию черного среднего класса, который смог выбраться из гетто), во время президентства Р. Рейгана многие из них перестали финансироваться. Проблема тем самым обрела хронический характер.
Учитывая как европейский, так и североамериканский опыт, Л. Вакуант, анали- зируя постфордистские процессы социальной эксклюзии и обнищания, предложил говорить о так называемой "продвинутой маргинальности" (advanced marginality) [Wa- cquant, 1996]. Главная черта этого процесса - нестабильность, неоднородность и диф- ференцированность оплачиваемой занятости значительной части рабочего класса.
Это становится источником фрагментации и ненадежности, а не безопасности и одно- родности, каковой оплачиваемая занятость предстает по крайней мере в европейском контексте. Вакуант тем самым затрагивает очень важный вопрос бедности рабо- тающих людей как одной из существенных характеристик бедности в США в целом, а также возникновения территорий городской бедности, превращающихся в непонят- ные места сплошной борьбы за выживание. Вместо прежних социальных сетей граж- данского общества сегодняшние маргиналы вынуждены опираться на так называемые "индивидуальные стратегии самообеспечения, теневую занятость, подпольную ком- мерцию и квазиинституциализированные пробивные способности, что едва ли облег- чает их ненадежное положение" [Wacquant, 1996, р. 127].
162


Наконец, в то время как ранее бедность с к л а д ы в а л а с ь в контексте формирования классом, сегодняшняя социальная э к с к л ю з и я развивается в контексте классовой де- композиции и под серьезным прессом депролетаризации. Достаточно высокая степень разнообразия внутри и с к л ю ч е н н ы х или маргинализированных групп сильно затруд- няет поиск общего я з ы к а и общих институтов, призванных отстаивать их интересы
В то время как интересы и требования "старых" бедных защищались профсоюзами.
сильно фрагментированные институты "новых" маргиналов (такие, как общество защиты бездомных или союз безработных) слишком слабы, чтобы служить серьезной альтернативой традиционным организациям.
Подводя итог американской дискуссии об андерклассе, следует констатировать, что сущность бедности качественно изменилась в силу экономических и классовых сдви- гов в обществе. В результате андеркласс оказался гораздо более фрагментированным и отстраненным от американского mainstream, чем это было с бедными представи- телями рабочего класса в прежние времена.
После государства всеобщего благосостояния
Несмотря на то. что активно ведущиеся дискуссии о конце, кризисе, перестройке "золотого века" государства всеобщего благосостояния еще далеки от завершения
[ Esping-Andersen, 1994], следует отметить, что социальная структура современного об- щества изменилась. Традиционное классовое капиталистическое общество с большой долей рабочего класса, незначительной прослойкой мелкой буржуазии и еще меньшим слоем собственно буржуазии превратилось в общество большой средней массы, небольшого элитного слоя и растущего меньшинства социально исключенных
(андеркласса). Изменился при этом и характер политических институтов. Лучше всего сути этих социетальных изменений охарактеризовал У. Бэк [Beck. 1992]. назвавший постиндустриальное общество рисковым обществом. Гам. где старое государство благосостояния, по крайней мере в принципе, стремилось к солидарности и равенству,
новое государство благосостояния более заинтересовано в безопасности и разделении рисков.
Новый взгляд на политику, скрепленный "Зеленым меморандумом о будущем социальной политики в Европе" 1993 года, подразумевает уже не только озабочен- ность негативным воздействием социальной эксклюзии на сплоченность и европейс- кий социальный порядок. Но и сама возможность позитивного развития общества, для которого данные процессы явно представляют угрозу, ставится под сомнение. В мемо- рандуме отмечается наличие серьезного риска того, что результатом существующей ныне политики станет дуалистическое общество, в котором создание богатства сосредоточится в руках высококвалифицированной рабочей силы, в то время как до- ходы будут перераспределяться в пользу растущей массы экономически неактивных людей на основании принципов социальной справедливости. Такое общество неиз- бежно станет не только более разобщенным, полагают авторы меморандума, но и потребует максимальной мобилизации всех ресурсов для того, чтобы оставаться кон- курентоспособным.
Параллельно с этим А. Гидденс, рассуждая о "рефлексивной модернизации", при- ходит к выводу, что система благосостояния не только оказалась неспособна прийти к лучшему перераспределению доходов и общественного богатства; государство благо- состояния по сути превратилось в машину, обеспечивающую интересы господствую- щего среднего класса [Giddens, 1994]. Что касается разделения рисков, то при всех ус- пехах системы благосостояния, по мнению Гидденса, нельзя не учитывать того, что в эпоху рефлексивной модернизации относительно стабильное перераспределение рис- ков в обществе становится все более и более проблематичным.
Гидденс и Бэк не единственные, кто обращает внимание на отсутствие у системы благосостояния способности защитить каждого от рисков. Если раньше государство,
семья и предприятие совместно делили возможные риски, то теперь все три преграды
6* 163

оказались недостаточно эффективными, и возрастающие риски все в большей степени полностью ложатся на плечи индивидуумов [Вгееп, 1997]. Поэтому необходим поиск политики, направленной не на все общество, а на более локальные сообщества.
Н. Роуз свидетельствует, что в настоящее время мы наблюдаем возникновение целого спектра новых рациональностей и техник управленческих решений, не предпола- гающих необходимость управления всем обществом. Исходя из этого, именно сообществам следует предоставить возможность стать территорией администри- рования, индивидуального и коллективного существования [Rose, 1996]. Кроме того,
очевидно, что для тех, кого принято называть "присоединенными" или "маргина- лизированными", "постсоциальные" стратегии управления должны существенным об- разом различаться.
Политика благосостояния в обществах эпохи позднего модерна меняется ради- кальным образом, делая ставку на активный подход к рискам и социальным проб- лемам. Это серьезно меняет представления о том, что мы привыкли подразумевать под такой политикой. Акцентируется в первую очередь активизация политики на рынке труда, что включает в себя как создание государством систем "искусственной"
занятости (общественные или субсидированные рабочие места), так и серьезное повышение профессионального мастерства и переобучение. Все это предполагает, с одной стороны, обязанность клиента активно участвовать в предлагаемых ему схемах,
а с другой - обязанность государства создавать такую систему предложений, от ко- торых он не может отказаться.
Таким образом, мы наблюдаем развитие социальной политики, все в большей степени уходящей от трансфертов в сторону социального обслуживания, а простое получение трансфертов заменяется активным содействием занятости через систему создания рабочих мест и переобучение. При этом проводится определенное различие между находящимися на частичном государственном содержании маргиналами, тре- бующими социального контроля и управления, и ядром рабочей силы, которое должно активно включаться в реальную интеграцию на рынке труда через систему институтов mainstream. Другими словами, традиционное разделение социальной политики на широкий спектр социальных прав для интегрированных рабочих и,
скорее, ограниченное пассивное соцобеспечение для маргиналов в современных условиях только усиливается.
Благосостояние эпохи постмодерна:
между социальным контролем и разрешением
Несмотря на все обещания Welfare State, бедность остается и, похоже, всегда будет с нами. Однако ныне положение вещей не совсем такое, каким мы привыкли его считать. Определенная часть населения не просто бедна, что означает недостаток не- обходимых ресурсов; она выброшена из социетального образа жизни mainstream.
Другая часть населения хотя и не бедна, все равно исключается из общественного mainstream через многочисленные механизмы дискриминации. В прежние времена бедные не были "исключенными", поскольку составляли большинство населения. По выражению С. Паугама, это была интегрированная бедность, жизненные стандарты этих людей были низки, но они не выпадали из социальных сетей, будь то семья или непосредственное окружение [Paugam, 1996]. Ситуация сильно изменилась в эпоху
Welfare State, но не обязательно по его вине. Быть рабочим или пенсионером больше не означает "быть бедным", поскольку бедность стала маргинальной. А в эпоху, при- шедшую на смену "золотому веку" Welfare State, мы наблюдаем продвинутую марги- нальность, выражающую себя в форме андеркласса или социальной эксклюзии.
Существует множество определений современного уровня социальной ущем- ленности, однако наличествует и определенный консенсус по поводу его основных характеристик. Социальная эксклюзия многомерна, урбанистична, работает через динамику дискриминации от социетальных институтов интеграции - особенно от рынка труда - и отклоняется в сторону этнических меньшинств.
164


Однако, когда политики различных уровней начинают рассуждать о том, что же делать с социальной эксклюзией, мы наблюдаем большую степень расхождений Пы- таться ли интегрировать исключенных либо из боязни, что они нарушат установ- ленный социальный порядок, либо исходя из высоких принципов солидарности, либо же просто контролировать их? Большинство мнений склоняется к последней точке зрения, не оставляя надежды для самого существования первой. Реальная интеграция исключенных подразумевает какой-то базис, но как он должен возникнуть? Через распространение гражданских прав, включая основной доход и право на труд за опре- деленную плату?
Когда Роуз заявил, что риски больше не являются социетальным или государст- венным делом, а должны быть обращены к различным социокультурным обществам эта интерпретация внесла известную долю пессимизма, поскольку опровергла прин- цип универсальности. П. Леонард пошел дальше и предложил воспринимать различия эпохи постмодерна, не отказываясь полностью от принципа солидарности [Leonard,
1997], т.е. провести границу между универсальными и специфически социокуль- турными потребностями. Это предполагает, что первые должны удовлетворяться через государственные институты, в то время как вторые переадресовываться тем,
кто их артикулирует, даже если необходимые ресурсы должны быть затребованы у государства.
Продолжая данную тему, мы могли бы предложить свою модель дуалистического post-Welfare State. Вместо социальных услуг, направленных исключительно на средний класс, которые к тому же качественно отличаются от тех, что предлагаются андер- классу, мы исходим из наличия базовых социальных потребностей, которые удовлет- воряются отдельными институтами, и специфически социокультурных потребностей,
удовлетворяемых посредством самоуправления в различных сообществах, к которым люди принадлежат или с которыми они себя ассоциируют.
В то же время социологическая концепция потребностей крайне противоречива.
Проблема в том, как определить универсальные потребности и отделить их от желаний. Дифференциация может пролегать между "толстыми" и "тонкими" потреб- ностями, а также между индивидуальными и социетальными. Мне наиболее близка структура, предложенная Я. Гоуфом [Gough, 1994], которая в целом лежит в рамках концепции Леонарда. Гоуф рассматривает универсальные цели, базовые потребности,
промежуточные потребности и социетальные условия для удовлетворения потреб- ностей. При этом базовые потребности - физическое здоровье и автономность, кото- рые сами по себе - суть универсальные условия для успешного социального участия.
Здоровье в этой связи может трактоваться двояко: как отсутствие специфических болезней или, более глубоко, как выживание. Автономность - способность иниции- ровать действие, формулируя цели и убеждения, что является непременным атрибу- том человеческого существования. Анализ автономии предполагает дефицит следую- щих характеристик: душевного здоровья, способности к познанию и возможности при- нимать социальное участие. К промежуточным потребностям относятся следующие:
- адекватное питание;
- адекватное жилье;
- условия труда, не наносящие вреда здоровью;
- окружающая среда, не наносящая вреда здоровью;
- соответствующее медицинское обслуживание;
- безопасное детство;
- значимые взаимоотношения в первичной среде;
- физическая безопасность;
- экономическая безопасность;
- защита материнства и детства;
- базовое образование.
Как видим, 9 пунктов имеют отношение ко всем людям, в то время как остальные направлены исключительно на детей. Все эти промежуточные потребности призваны
165

сохранять здоровье и автономию человека и, таким образом, позволить ему при- нимать активное участие в социальной жизни. Мы вправе, вслед за Леонардом, ожи- дать, что удовлетворение промежуточных потребностей должно гарантироваться государством через социальную инфраструктуру, медицинское обслуживание, трудо- вое законодательство, образование и систему поддержки доходов, тогда как иные социокультурные потребности вполне могут удовлетворяться местным сообществом,
но с обязательной государственной поддержкой. Тем не менее остается вопрос: а почему все-таки мы должны это делать? Леонард считает, что это наша моральная обязанность, особенно на общем фоне постмодернистского равнодушия, где ничто не зафиксировано и не определено и где отсутствуют всякие трансцедентальные гаран- тии. В таких условиях моральные нормы начинают играть центральную роль.
И в заключение, социальная эксклюзия управляется посредством социального контроля и субординации, и потому это рисковый менеджмент. В то же время со- циальная эксклюзия может и должна управляться средствами социальной интеграции как проект освобождения и разрешения.
СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ
Andersen J., Larsen J.E. The Underclass Débat: A Spreading Disease? // Social Integration and
Marginalization. Frederiksberg, 1995.
Beck U. Risk Society: Towards a New Modernity. London, 1992.
Breen R. Risk, Recommodification and Stratification // Sociology. 1997. Vol. 31. № 3.
Castel R. From Dangerousness to Risk // The Foucault Effect: Studies in Governmentality. London,
1991.
Esping-Andersen G. After the Golden Age: The Futur of the Welfare State in the New Global Order //
Occational Papers. 1994. № 7.
Friedmann J. Rethinking poverty: Empowerment and Citizen Right // International Social Science
Journal. 1996. № 148.
Giddens A. Beyond Left and Right: The Future of Radical Politics. Cambridge, 1994.
Gough I. Needs Satisfaction and Welfare Oucomes: Theory and Explanation // Social Policy and
Administration. 1994. Vol. 28. № 1.
Haan A. de. Social Exclusion: An Alternative Concept for the Study of Deprivation? // IDS Bulletin.
1998. Vol. 29. № I.
Leonard P. Postmodern Welfare: Reconstructing and Emancipatory Project. London, 1997.
Marshall Т.Н. Citizenship and Social Class // Marshall Т.Н. Class, Citizenship and Social De- velopment. Cambridge, 1950.
Nathan R.P. Will the Underclass Always Be With Us? // Society. 1987. Vol. 24. № 3.
Observatory on National Policies to Combat Social Exclusion. 1989. 29 September.
Paugam S. Elements of a Comparative Research Perspective on Poverty in European Societies, a
Revised Version is to be Published // A New Social Contract? Charting the Future of European Welfare.
London, 1996.
Kose N. The Death of the Social? Re-figuring the Territory of Government // Economy and Society.
1996. Vol. 25. №3.
Touraine A. Face à l'exclusion//Esprit. 1991. № 141.
Wacquant L. The Rise of Advanced Marginality: Notes on its Nature and Implications // Acta
Sociologica. 1996. Vol. 39. № 2.
Wilson W.J., Aponte R. Urban Poverty // Annual Review of Sociology. 1985. Vol. 11.
© П. Абрахамсон, 2001
© Перевод Н. Давыдовой, 2001 166


Поделитесь с Вашими друзьями:


База данных защищена авторским правом ©genderis.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница